Люди как книги СМИ о проекте

http://xn--b1aecnthebc1acj.xn--p1ai/%D0%92%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%82%D1%8C-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D1%8E-%D...

Варить свою кашу

Есть люди, представляя которых, никак не удаётся избежать затёртого слова «легенда». Таков Евгений КАРГОПОЛОВ, чьё имя знакомо всем, кто имеет хоть малейшее представление о новосибирской рок-музыке.

Он родился в один день с ещё одной легендой — лидером Rolling Stones Миком Джаггером, но, в отличие от него, никогда не хранил верность одному коллективу, переиграв в десятках разных групп — сибирских и не только.


Битлы не могут не кричать


— Когда я был школьником, никто не знал, когда родился Мик Джаггер. Тогда его можно было увидеть только на меленьких мутных самодельных фотографиях из каких-то журналов, и там трудно было определить, Мик Джаггер это или Дэвид Боуи. Если говорили, что это Мик Джаггер, все в это свято верили. Я выменял такую себе как Джона Леннона, а на жвачку поменял как Пола Маккартни, хотя уже трудно было определить — Пол Маккартни это или Фидель Кастро. Но факт тот, что ты прикоснулся к кому-то из великих.


У меня есть брат двоюродный, он старше на пять лет. Я был юношей совсем, в первый класс должен был пойти. Помните журнал «Кругозор», синенькие гибкие пластинки? Мы с ним отстояли какую-то страшенную очередь, потому что там должны были быть две песни битловских. И побежали скорее слушать. А там «Битлз» не кричат. Вот так: «А-а-а». И брат говорит: «Нас обманули». Я: «Что значит обманули?». Он: «Ну, слышишь — битлы не кричат. А битлы не могут не кричать “а-а-а”». Потом выяснилось, что они всё-таки не во всех песнях кричат.


Главным развлечением российских детей в моей молодости были тёплые подъезды. Я жил в Ленинском районе, учился в 20-й школе. У нас уже был школьный ансамбль. Пытались играть какой-то «йестудей», переписывали на слух слова. Всё думали, у кого бы спросить, правильно или неправильно мы поём. И я подошёл к учителю английского языка. Протягиваю ему песню. Он спрашивает: что это? Я ему — это песня. — Какая песня? — Йестудей. Учитель оказался свой человек. Сказал: да это всё не так делается. И мы начали всем ансамблем ходить к нему домой. У него пластиночки дома были. Он нам переводил тексты. Нам здорово повезло, у нас, наверное, была единственная школа, где по-английски пели адекватно. По крайней мере, пытались.
А дальше так события развивались — мы затащили ударную установку ко мне домой. Тут сразу соседи, участковый… Потом нам сказали: хватит, ребята, есть клуб «Радуга» в районе телецентра, там все ансамбли, давайте туда. Нам очень сильно повезло. Там тогда столько народу было — на репетиции по полчаса только доставалось.


Чистое настроение


— Верность одному жанру может быть, когда ты его сам изобрёл. Pink Floyd, например. Ещё песня не началась, а уже по музыке понимаешь, что это Pink Floyd. Или БГ — то же самое. Это опять же изобретение собственного стиля и собственной морали в этом стиле. А группа «Путти» — это что? Это же сибирский Sex Pistols. Тогда это было интересно. К тому же нам попалась первая пластинка Sex Pistols, и все от неё загорелись — надо же так играть! Вот, вот она, правда-то, где! Что там «бу-бу-бу», волосы длинные — бриться налысо! Чистое настроение. Когда мы приехали в Магадан, смотрим — растяжки везде висят: «Шоу-группа “Путти”». Мы спрашиваем организаторов: вы вообще представляете себе, кто мы такие? Вышли на сцену, на нас майки с заборным словом, а в первых рядах бабушки с внучатами… Когда концерт заканчивался, почему-то обязательно ломали три задних ряда. Было такое. Но ведь не только у нас — по всей России. Сейчас, во взрослом возрасте, я понимаю, что зря, наверное, так было, но это было. Появилась бунтарская музыка. Сейчас, конечно, это неинтересно уже. Дело не в возрасте, а в том, что панк тоже постоянно меняется. Сколько потом всего появилось.


Без предрассудков


— Сольные проекты были, но группа — это всегда расширение возможностей. Песенный жанр безграничен. Я сейчас сотрудничаю с Олегом Манагером Судаковым. Он одну пластинку записал уже на моей студии, сейчас будет вторую писать. Как было, например, с Димой Кузьминым — он приносит песню, спрашивает: «Женя, как ты считаешь, здесь припев такой или такой?» У Олега подход совершенно другой. Он приходит и говорит: «Я сейчас буду читать стихи, и нам к ним надо что-то. Что бы ты сыграл?» Есть такой Хвост, он с «Аукционом» сотрудничал, и у него пластинки, где он начитывает свои тексты на музыку. Это удивительный жанр, сказочный. Вот у Олега именно так. Он читает, я играю, мы это всё пишем, смотрим, слушаем. Какие-то куски оставляем, какие-то доводим, и получается пластинка.


Другое дело — писать песни в стиле шансон, например. Там, конечно, важна какая-то лидирующая мелодия, лидирующий смысл. А здесь просто льётся мысль, излагается, ложится на музыку, потом доводятся эти куски. Я бы назвал это простым советским словом «радиопостановка». Это не мы первооткрыватели — и в Америке, и в Англии есть музыканты, которые делают такую музыку.
У нас много всяких предрассудков. Был случай: пришёл ко мне человек и принёс стихи какого-то своего друга, который сидит в тюрьме. Стихи такие проникновенные, как ему показалось. Спрашивает: «Мы можем песню написать?» Я говорю: «Давай попробуем, я ни разу не писал шансон». И сложилась песня, получилось отлично. Мы с ним остались хорошими знакомыми. В другом случае я делал человеку фонограмму. Песня сырая была, он принёс какие-то куски, чтобы собрать. Я собрал, ему отправил, он звонит, расчувствовавшийся, и первое, что говорит: «Это, что, я сочинил?».


Сибирская специфика


— Хоуммузыка, записанная на домашних студиях, — она сразу слышна на любых устройствах, включая мобильные телефоны, и она занимает совершенно своё место, ничего в этом плохого нет. Многие знаменитые альбомы записаны на хоумстудиях. Взять того же Лукича — практически все пластинки записаны дома на кухне. Первый альбом «Смысловых галлюцинаций» — «Вечно молодой, вечно пьяный» — тоже дома записан.


Группы из Сибири узнаваемы всегда. Если это панк, то совершенно отвязнный панк, типа «Путти». Если это рок — то «Калинов мост». Если другая группа похожа на «Калинов мост», то не потому, что хочет быть похожей, а потому, что мы отсюда. Взять американскую музыку: Техас — совершенно определённые направления, это Stevie Ray Vaughan и ещё куча блюзовых музыкантов. Nirvana — это сиэтлское направление, Red Hot Chili Peppers — калифорнийское, это понятно. И у нас так же. Тем более что расстояния такие огромные. В Европе 20 километров считается уже далеко. У нас до соседнего города 250 километров как минимум. До Москвы три тысячи, до Питера — ещё больше. Люди общаются — везде своя каша варится. В Екатеринбурге рок-клуб — его группы можно узнать с первых аккордов. Уральский рок сразу слышно, и он прекрасен. Питерский, московский — тоже. Вот и наши группы звучат как «Калинов мост» не потому, что хотят так звучать, а потому, что здесь такие люди.


Со всеми, с кем я когда-то играл, мы встречаемся и обнимаемся, как братья. Бывает, чувствуешь, что группа дошла уже до предела каких-то своих возможностей. А лидеру это невозможно объяснить, он говорит: «Я же люблю такие песни, я их пишу и буду писать». Давайте посмотрим на Дэвида Боуи: его ранние вещи — это чистый рок-н-ролл костюмированный, шоу. Взять позднего Боуи — это уже мэтр, там и электроника, и супермузыканты. Человек был такой — стал другой. То есть всё возможно. И Питер Габриэл, и Пол Маккартни — то же самое. Все они, собственно, потому известными и стали. А беда наших сибирских авторов — они думают так: я знаю Макаревича, знаю Лозу, знаю «Чайф» и «Браво». Ещё Шевчука. И я так же буду. А молодёжь растёт — она вообще не понимает, что это такое. Потому что на «Чайф» сегодня ходят люди моего возраста, мне кажется. Другие вряд ли пойдут. Разве что если папа с детства такое ставил. Я бы своему ребёнку не стал, конечно, это ставить, потому что это пивная музыка, она не светлая: «Оооох, плохо всё, на рыбалку бы пошёл, да удочка сломалась». На фига это надо?


Играть в «Коридоре» шесть лет — это было прекрасно. Сначала всё развивалось, звук появился, выиграли один фестиваль, поехали в Москву, ещё выиграли фестиваль — всё, уже звёзды. Приехали — а дальше-то что? Опять «Рок-сити». А в Москве сказали: знаете, нам второй «Калинов мост» не нужен. Мы не будем контракт с вами подписывать. У вас есть хитовые песни, но вам бы что-нибудь такое вроде «Девушка Прасковья из Подмосковья». Мы говорим: да у нас есть Прасковьи, но они из-под Новосибирска, и они совершенно другие. Мы же для них поём и нам, что, шею вытянуть через своих и петь для чужих — ну зачем? У всех, кто попадал в Москву, период разочарования был, потому что она сразу ставит жёсткие условия, и не все могут отказаться от своих привычек, привязанностей, чтобы действовать так, как сказала Москва. Те, кто принимает это, становятся другими людьми. Они уже зарабатывают деньги на музыке. Хотя, конечно, деньги это хорошо. Но если их ещё и с любовью зарабатывать — это совершенно другое, они и тратятся с любовью тогда.
В столичные группы звали, но причина в том, что хочется своего. Я хочу свой проект, чтобы я там мог экспериментировать. Не все понимают эксперименты, особенно в Москве. Тем более, что им же надо продать это всё, надо, чтобы было повеселее, «а то играешь какой-то King Crimson, мы не понимаем». Сейчас я хочу создать новый проект, и чтобы пела девушка. Кандидатуры есть уже, но пока это всё в тайне. В общем, экспериментирую как могу.


Татьяна МАЛКОВА/Фото Валерия ПАНОВА


«Ведомости» благодарят за содействие в подготовке материала Антона Веселова и его проект «Люди как книги».


http://bk54.ru/news/article/3493/


_OS20077.jpg

Евгений Каргаполов: «Рок — это диверсия» 01 сентября 2017 — 17:31 Фото: Антон Веселов, БК54 Известнейший гитарист Сибири рассказал БК54, почему считает рок-музыку провокацией Запада, как участковый помог ему в музыкальной карьере, и как группа «Путти» напугала бабушек из Магадана. Среди новосибирских рок-музыкантов гитарист Евгений Каргаполов занимает место особенное. Переиграв в немыслимом количестве местных коллективов, он наверняка стал признанным чемпионом Сибирского федерального округа по количеству сыгранных концертов и сделанных записей. Но вот парадокс: самый виртуозный лидер-гитарист Сибири практически всегда оставался за спиной лидера своей очередной группы. Исправить эту оплошность взялся организатор проекта «Люди как книги» Антон Веселов, пригласив Евгения Каргаполова в качестве героя очередной встречи в отделе искусств областной научной библиотеки. Евгений Каргаполов в библиотеку пришел, естественно, с гитарой, и даже сыграл. Соседи пришли с участковым - Первый раз с рок-музыкой я познакомился через своего двоюродного брата. Я учился в первом классе, и в киосках появился журнал «Кругозор» с гибкими пластиночками. И там были битлы. Отстояли огромную очередь, а там оказались две песни тихие. Брат сказал, что нас обманули, ведь битлы не могут не кричать. Но потом выяснилось, что могут, и все понеслось по нарастающей — магнитофон, песни в подъездах под гитару. Это же главное развлечение советских детей было в 70-е — петь по подъездам. Ну, а позже пришло время собрать группу. Я написал на бумажке русскими буквами текст, подхожу к учителю английского, показываю. Он в ужасе спрашивает: - «Что это такое?». В итоге предложил нашему ансамблю заниматься дополнительно английским, он и сам музыку любил. А в нашей школе был единственный в районе англоязычный ансамбль. Первая репетиция была такая: затащили ко мне домой ударную установку и начали играть. Тут, конечно, соседи вместе с участковым приходят. Сначала скандал был, а потом кто-то сказал, что на Телецентре есть детский клуб «Радуга», и там можно репетировать. Пришли в «Радугу», а там ажиотаж — группе на репетицию полчаса давали. Чуть поиграешь, и уступаешь место следующему ансамблю. А коридор весь забит пацанами с гитарами, ждут. Но нам очень повезло. В итоге потом играли на танцах в обществе глухонемых, оно там рядом было. В качестве гитариста и басиста Евгений Каргаполов переиграл в нескольких десятках сибирских команд. Из наиболее известных проектов можно назвать «Путти», «Коридор», «Африка», «Иван-Кайф» и «Черный Лукич». Старое больше не играю - Прилетаем мы с «Путти» в Магадан, Сергей Бугаев все организовывал. Едем из аэропорта и видим растяжки рекламные: «Шоу-группа «Путти». А мы все в булавках, на Саше Чиркине майка с заборным словом. Вышли на сцену, а на первом ряду бабушки с внучатами. Увидели Чиркина — и бегом из зала, ну, мы и начали концерт. Но с «Путти» играть больше не буду, хоть Чиркин и звонит все время. Со Славкой Лощиловым («Африка» - прим. ред.) мы братья. Он сейчас на Алтае живет, но мы акустику любим поиграть. Вот он осенью приедет опять, поиграем, он будет у меня жить. В «Коридоре» долго играл. Сыгрались, наконец, звук свой нашли, выиграли тут все конкурсы всевозможные. В Москву приезжаем, а нам говорят — ребята, зачем нам второй «Калинов мост»? Не будем мы с вами контракт подписывать. Сыграете, мол, что-то как «Девушка Прасковья из Подмосковья»? Да есть у нас Прасковьи, но они из-под Новосибирска, и так мы не сыграем, не поймут нас наши Прасковьи. Домой вернулись, и опять в «Рок-сити» играем. Рок нам подсунули - На мой взгляд, рок — это самая натуральная диверсия, молодежь отвлекли и надолго им головы запечатали. Это был просчитанный такой план — в 60 — 70-е годы мы же должны были дальше коммунизм строить, а нам рок подсунули. «Русский рок» - ерунда полная - Сейчас я плотно сотрудничаю с Олегом Судаковым, его больше знают как Манагера. Работаем мы так. Садимся, Олег начинает читать свои стихи, а я под них импровизирую. Записываем все, слушаем, что-то убираем, переписываем. Пластинка должна получиться очень интересная, я бы назвал это простым советским словом «радиопостановка». Однажды ко мне пришел человек, как принято говорить, «известный в определенных кругах». Принес мне стихи своего друга, который сидел тогда. И попросил сделать песню. Я ни разу такого не делал, но получилось отлично! И сейчас я с этими людьми в хороших отношениях. Часто мне встречаются люди, которые и себя мучают своей музыкой, и других. Вот один случай — парень один недавно у кого-то в машине услышал Джеффа Бека (гитарист-виртуоз из Великобритании — прим. ред.). Так он наиграл там что-то и принес мне — мол, обработай и сделай так же. А без внутреннего содержания ничего не сделаешь. Нынче электронная музыка — это 50% моего времени. А старую музыку я не слушаю вообще. На флешке у меня сейчас Paris Combo  и Massive Attack. Джаз еще люблю. А вот так называемый «русский рок» - полная ерунда. Есть у меня один приятель, играет в известном таком коллективе. В Москве сядем у него на кухне, выпьем, мне поиграть с ним охота, я гитару достал. А он говорит — да мне на работе эта музыка надоела, играй, если хочешь. Все играют как «Чайф» - Беда наших сибирских авторов — они не идут вперед. Играют, как Лоза, Макаревич и «Чайф». А «Чайф» — это пивная музыка. Вечно ноют, пошел бы на рыбалку, да удочка сломалась. Поглядите на Дэвида Боуи, что он играл вначале, и как потом заиграл, это мэтр, как и Маккартни, и Гэбриэл, и много кто еще. Независимая Сибирь особняком стоит, и в музыке звучит узнаваемо. Если это панк — то это панк отвязанный, как Джоник, была в Академгородке группа БОМЖ, но если это рок — то это «Калинов мост». Металлюги у нас не прижились, ну, была группа «Город», музыка похожая на все сразу, хоть это и мои друзья. И вся музыка у нас похожая не оттого, что кто-то хочет играть, как «Калинов мост», а оттого, что мы отсюда. Сейчас я занят новым проектом, я ведь ушел из «Иван-Кайфа». Проект будет с женским вокалом. (Женщина средних лет из зала спрашивает про кастинг, но Каргаполов говорит, что вокалистка уже найдена. — прим. ред.) Экспериментирую как могу! Записал Юрий Фомиченко

Источник: http://bk54.ru/news/article/3493/

http://www.ksonline.ru/283740/istorii-mesto/

Истории — место




Директор новосибирского краеведческого музея АНДРЕЙ ШАПОВАЛОВ доказал гостям проекта «Люди как книги» в Областной библиотеке, что он фабрикант и сторонник системы, а работает в поте лица не столько для единомышленников, сколько для соучастников. Подробности — в интервью «КС».

— Андрей, мне кажется, вас должны не любить ваши сотрудники. Вы постоянно добавляете им работы. Музей по определению тихое местечко. А у вас не музей, а какой-то все разрастающийся завод со своими рудниками и вечно «горячими» цехами…
— У нас фабрика. И мы такие одни в стране. Привычно полагать, что музей — косная структура, а его главная функция — охранная. И только у нас непрерывный производственный процесс. Когда в 2009 году, в год моего назначения, мы верстали трехлетнюю стратегию, я запер всех музейных работников на турбазе на три дня, чтобы внедрить в их сознание простую мысль: музей — не для вещей, а для людей.

— Вас называют эффективным менеджером — теперь это высшая похвала человеку большой культуры. Но менеджментов сегодня много, вы за какой?

— Мода в менеджменте скоротечна. Сначала был просто менеджмент. Потом все полюбили проектный, позднее стратегический. На повестке дня самый худший вариант — менеджмент качества. Его подняли на недосягаемую высоту, забыв обо всем остальном. Менеджмент качества, грубо говоря, о том, как синхронно грести веслами. Но я считаю, не в этом суть, не нужно вообще синхронно грести — важнее выбрать правильный курс.

— Судя по всему, вы «олдскульный» специалист, поклонник стратегического планирования!
— Именно. Я умею построить стратегию, сверстать план выполнения и выполнить. Конечно, жизнь вносит свои коррективы. В мире считаются нормальными стратегии на 10 лет, а лучше на 15 и даже 20. Но все признают, что в России невозможно планировать дальше, чем на три года. Наши стратегии всегда сложнее, мы живем в вечно меняющемся мире, в уравнении слишком много переменных.

— В 2009 году, заняв кресло директора, вы говорили о пятилетнем плане, если я ничего не путаю…

— Я потратил гигантское количество времени, чтобы понять, где мы и какими ресурсами обладаем. Потом выстроил глобальную стратегию до 2012 года. Но работать я пришел действительно на пять лет. Меня ведь позвали на эту работу случайно. Позвонил вице-губернатор и сказал: «Зайди, пожалуйста». Как будто мы давно знакомы. Он рассказал, что они ищут директора музея, и спросил, не подойду ли я. Конечно, я ответил, что подойду, но у них денег не хватит, чтобы меня содержать. А мне предложили интересную задачу: сделать хороший музей за маленькие деньги. Я адекватно посмотрел на то, что заработал, на свой семейный бюджет и понял: пять лет на этой зарплате протяну.

Музей — не для вещей, а для людей

— Ради чего такие жертвы? Уже не мальчик, а все еще романтик?

— Всем в жизни хочется что-то важное сделать. Я насадил целый лес деревьев, у меня есть дети, дома, я написал вагон книг, я проектировал экспозиции, но всегда хотелось сделать хороший музей. Не в смысле разового достижения, а музей как большую и эффективную систему.

— Разве загодя поймешь, на что будет спрос? И здесь волны — в топе высокотехнологичные выставки сменяют событийные экспозиции, потом проекты, построенные на соучастии…

— За годы работы в музее (а первый раз я пришел в Краеведческий в 1986 году, нынешний «заход» — третий) я выработал твердое представление, каким должен быть идеальный музей: в нем должны быть подлинные, правильно поданные вещи и возможность что-то с ними делать. К концу 90-х уже стало понятно, что мы живем в стране творцов. Никто не хочет работать руками — всех тянет творить. А значит, концепция краеведческого музея образца 1970 года себя изжила. Сегодня музей — это не место для просвещения. Никто уже не хочет получать дополнительные знания. Все хотят делиться своими знаниями или хотя бы участвовать в игре, получать удовольствие и знания. Так что задолго до своего директорского статуса я понял, что краеведение должно умереть. Пора появиться новому краеведению, которое поставит в центр современного человека с его интересами.

— В целом вам удалось почти целиком выполнить план 2009 года. Прекрасный ремонт основного здания, подключение к экспозиционным площадям подвалов, преображение музея природы… Но кое-что не вышло. Например, недолго просуществовал счастливый союз Музея природы и Центра современного искусства. Что было обиднее всего потерять из своего wish-списка?

— Ничего не жаль терять. Если ты идешь вперед — потери неизбежны. Союз с ЦСИ с самого начала был довольно рискованным экспериментом. Ошибки понаделали все. Я, например, не занял жесткой позиции, недостаточно жестко контролировал выставочные коллекции. Мы зря вступили в концессию с фондом современного искусства. Нетвердую позицию заняло министерство культуры. А главное, и тут я тоже виноват, мы недостаточно оценили количество публики. Современное искусство, как оказалось, существует для очень ограниченной аудитории, и нам надо было строить стратегию на расширение этой группы — как в питерском музее Эрарта. У нас не получилось. И тогда я всех уволил и этот центр закрыл. Не мое дело реанимировать мертворожденное дитя. Тем более преступно делать это бесконечно.

— С Музеем Кирова тоже не получилось? Воз (дом) и ныне там.

— Сходите и проверьте, на нем висит табличка: «Музей закрыт на ремонт». Именно сейчас идет превращение Дома Кирова в музей «Городская усадьба Новониколаевска». В этом доме, да будет вам известно, жил извозчик, бывший красноярец, обосновавшийся в нашем городе в 1908 году. И скоро музей этой вот жизни начала XX века откроется. Пока еще без конюшни, бани и кафе. Мы бы успели запустить и это, если бы совершенно внезапно не «вылез» Сузунский проект. Когда я пришел в музей, там работало 160 челочек, сейчас у меня 135 сотрудников. А проектов — тьма, мы не можем делать все сразу. Довели до ума Сузун и занялись Городской усадьбой. Потому что если вы потеряли по дороге что-то важное, надо вернуться и подобрать.

— Сколько еще нужно подведомственных учреждений и филиалов, чтобы Андрей Шаповалов успокоился?

— Совсем недавно на нас буквально с неба упал прекрасный проект «Россия — моя история». На Военной горке уже строится здание, где будет размещен этот федеральный проект. Это тоже наш филиал. Каждый день я присутствую на строительных планерках, выбираю гранит, отвоевываю балясины… Я человек не жадный, но азартный. Что-то можно было не делать, а от чего-то просто преступно отказываться. Не взялись бы за Музей спорта — большая уже накопленная коллекция погибла бы. А я очень не люблю, когда гибнут музейные коллекции. Та же дилемма была с Музеем связи. Если бы не случилось Сузунского монетного двора, мы потеряли бы эту историю. И не поверили бы, что на нашей земле возможна конверсия промышленных предприятий в культуру. Как в Барселоне или в Ливерпуле. Я еще в прошлом десятилетии говорил губернатору: «Почему у них получается с помощью культуры вдохнуть жизнь в маленькие умирающие города, а у нас нет?» И сам же отвечал: «Да потому что никто не пробует, нет политической воли!» Мы собрали всю эту волю в кулак и сделали. И вот теперь я точно могу сказать — у нас тоже получается. Туристический объект не для пьянки на берегу. Нормальный исторический просветительский продукт. Глядя на нас, Куйбышев присоединил к одному купеческому зданию еще три — теперь это целый музейный квартал. И так будет с каждым уважающим себя городом. Потому что истории — место.


http://www.ksonline.ru/279460/soslovnyj-srok/
Сословный срок

Сибирь — достойный рассол для увлеченных «огурцов» своего дела. Мы, дети и внуки Питера, запертые Уральским хребтом, настаиваемся, чтобы однажды изменить мир. Судьба нас, инноваторов, тормошит искусством, «Интеррой» и судебными разбирательствами, чтобы мы избавились от плевел и дали ростки. Об этом специалист по социокультурному маркетингу ЛАДА ЮРЧЕНКО рассказала в интервью руководителю проекта «Люди как книги» АНТОНУ ВЕСЕЛОВУ в Областной библиотеке. 

— Новосибирск благодаря Транссибу, войне и Академгородку можно считать этаким городом-сроком, который назначили лучшим умам страны. Они отбыли и остались. На ваш взгляд, это кредит, который Новосибирску нужно отдавать проектами, идеями и разработками?

— Ученые, инженеры, архитекторы, художники не растеряли ген пассионарности, они нашли здесь все, что искали. Огурец должен попасть в рассол, как говорит Надежда Вавилина. Они не просто остались, но продолжают вырабатывать рассол.

— Которое уже поколение вырабатывает, а рассол все тот же…

— Конечно, требуются обновление и фильтрация. Этим и занимаются коммуникаторы, социологи и маркетологи.

— Общество требует конкретики: чем именно мы гордимся в инновациях, помимо рассола?

— Любимый вопрос серьезных людей Новосибирска: «А какая польза от вашей картины на стене?» Можно по-умному ответить, что в шестом технологическом укладе главное — интеллектуальный, творческий капитал. Но мы продолжаем жить в физическом мире, нам надо мерить килограммами, километрами и часами. Иначе как написать в отчете и какая вообще от тебя польза! Хорошо быть землекопом. Выкопал траншею — польза кромешная. Дети, когда маленькие были, говорили: «Жаль, мама, ты не работаешь продавщицей в овощном магазине. Мы бы точно знали, где ты и что делаешь». Но многие люди, как и сам город, не способны довольствоваться магазинами, нам нужны технологические центры. Дело даже не в том, что, скажем, Технопарк дал все необходимое тем, кто уже сегодня обеспечивает довольно заметный прирост ВРП. Собранные вместе, объединенные центром коллективного пользования, разработчики игр и инженерной техники, биотехнологи и программисты быстрее приближают завтра и больше зарабатывают.

— А для неоперившихся и сомневающихся созданы летняя и зимняя школы Академпарка?

— Да, талантливый человек требует к себе бережного отношения. Он, конечно, выживет и так, но в теплице быстрее научится приносить пользу. Студенты, заглядывая сюда, видят будущее, причем его концентрат. Работа здесь становится гарантией успешности и влиятельности в будущем для тех, кто намерен зарабатывать головой. Еще бы такой же выстроить для тех, кто жаждет зарабатывать душой! Мечтаю о гуманитарном технопарке для художников, поэтов, ремесленников…

— Ваша позиция сходится с позицией нового директора Академпарка Владимира Никонова?

— Она совершенно точно совпадала с позицией Дмитрия Верховода, и думаю, совпадает c позицией Владимира Алексеевича (Никонова). У него интересный межотраслевой опыт государственного управления: транспорт, экономика, наука и образование, помноженный на наши общие пять лет «Интерры».

Я хорошо помню первый «раунд». Губернатор приказал действовать, и Владимир Алексеевич обреченно пошел руководить. Нам дали всего четыре месяца на подготовку. И вот наступила первая «Интерра». Площадь вся в каких-то выставках, самолет приперли… Десятки площадок, марши креативной молодежи… Меня часто спрашивали: «Зачем вам все эти неформалы и фрики»? А я отвечала, что творческий импульс работает только на возбужденные эмоции. Чтобы ученый мог творить и изобретать, его все время нужно будоражить, раздражать — цветом, смехом, парадоксальными высказываниями. Наука родилась из философии, а философия — из удивления миром. То есть это культурный продукт как таковой. Нужно было показать ту самую уникальную среду. И я очень рада, что сейчас «Интерра» рассыпалась по городу сотнями лофтов, салонов, научных чтений и интеллектуальных клубов. В городе сложилась традиция проводить время с умом, в познании и творчестве. А ведь на старте нас упрекали: «Почему лекции в кинотеатрах, а творческие встречи в клубах, да еще ночью? Вы что там собираетесь делать?!» И вот у меня на Красном проспекте стоит Никонов в позе растерявшегося Ленина и шепчет: «Лада Валериановна, где вы все это взяли?!» А ведь все было рядом, в нашем городе, просто разрозненное, скрытое стенами разных предприятий, а потому — невидимое! У нас стояла задача показать, чем город богат с точки зрения технологий, интеллекта и творчества. И тут он добавил: «Как же я, должно быть, странно выглядел в своем кабинете, пытаясь всем этим руководить». У него мощнейший чиновничий опыт, но и прекрасное чувство юмора.

— «Интерру» для вас можно считать не только триумфом воли и созидания, но и испытанием. Дело не только в сроках и судебных разбирательствах, но и психологической атаке. Сочленение талантливых людей, лидеров мнений, не разлей вода, внезапно ставших непримиримыми врагами, затевающих разговоры о предательстве и «сдаче». Как все это пережить тонко организованной творческой личности?

— Это ценный опыт. Хотелось бы прожить достойно, красиво, в «скользящем режиме». Рассчитывать, что в твою «авоську» все важное и значимое само безболезненно как-то попадет. И вдруг ты узнаешь, что не все видят мир одинаково, не все ведут себя, как в «прекрасном и яростном мире». Даже те, кого ты сам собрал вместе. И ты — первопричина коллектива, всего этого праздника и, логично, его последствий. Я абсолютно уверена, что наказания не бывает совсем без вины, пусть даже ментальной. Кармические вещи — каждый получает то, что заслуживает. Партнеры, которых я считала друзьями, не потерялись, ни один человек. Есть люди, которые в настоящий момент отдыхают друг от друга. Это скорее вопрос эмоциональной измотанности. Слишком много и интенсивно пришлось пережить вместе. Прочитав в ходе следствия 200 томов документов, допросов, доносов, прослушек, я узнала об этом городе то, чего не хотела бы знать. И в то же время в жизнь пришли новые люди — сильные, самостоятельные, цельные. В том числе те, кто понимает, что на жизненном пути можно совершить очень разные ошибки, весь вопрос в направлении движения.

— Тем более что всякое открытие, по сути, тоже ошибка…

— Да, ни одна наука, ни одно развитие без этого не начинается. Есть такой стародавний способ избавления зерен от шелухи. На покрывале подбрасывают — лишнее улетает само. Когда в жизни так трясет — не остается ничего случайного, надуманного, нездорового. Остаток можно, не сомневаясь, сеять. А так бы и жила не понять с чем.

— Двойная ответственность кроется в особой миссии. Читаешь биографию и недоумеваешь, почему, не руководя предприятиями, не будучи политиком, вы столько лет являетесь влиятельной персоной и самым активнейшим образом упоминаетесь в СМИ. Чем реально Лада Юрченко управляет в Новосибирске?

— Сама в шоке! (Улыбается.) Наверное, где-то есть такая опция, как коммуникатор. Я умею собирать людей вместе, в том числе тех, которые в «нормальной» жизни никогда бы не встретились или имеют непримиримую позицию, чтобы вместе они создали то, чего раньше не было, нашли решение не «или/или», а «и». Наверное, это связано с тем, что мне доводится одинаково интенсивно работать и с некоммерческим сектором, и с чиновниками, и с бизнесом, с людьми искусства, с людьми науки, с инженерами, архитекторами, экологами, спортсменами, историками, литераторами, журналистами, общественными деятелями, экономистами… И независимо от того, кем и где люди работают, многие из них имеют стремление «немного подкрутить этот мир», создать, улучшить. Их объединяет ценность созидания, а не вражды. Есть маркетологи, которые создают продукты из потребностей, а есть те, кто работает на возможностях, умея в разрозненных частях видеть начало целого. Это и есть социокультурные маркетологи. Опишу два особенных для меня проекта. Проект реконструкции санатория в Карачах. Чтобы привести все это в порядок, требовалось федеральное финансирование. И мы объединили бизнесменов, экологов, чиновников, историков и экономистов — сложную межотраслевую компанию, результатами работы которой правительство Новосибирской области теперь часто отчитывается. В том числе оперируя понятием «Озерный кластер», который мы обосновали и описали.

Второй проект касается общественных пространств в городе Новосибирске. Это новый подход к осмыслению города, когда мы вместе с инженерами, коммунальщиками, историками, архитекторами, дизайнерами, учеными, жителями, бизнесменами и философами пытаемся не только спроектировать, но и осознать и сработать на опережение. Город — это организм, который отраслевым способом не понять, нужно взяться за обновление той же Михайловской набережной всем вместе. Тем более такой подход важен при создании дисперсных парков — еще одно изобретение Новосибирска — таких, которые задуманы на Затулинке и в культурно-исторической части города, парков, которые объединяют разные территории, разные виды активности для создания единого, «мимоходного» пространства отдыха и развития. «Мимоходность» — это как раз тот феномен, который действует в старых городах Европы и так очевиден в Питере: в твоей естественной, зачастую суетной, наполненной бытом и проблемами жизни всегда существуют музей, театр, парк, выставка, красивый витраж, фасад, фонтан, лекция, представление. Ты впитываешь это по пути, каждый день. В Британии есть даже технологии «уличной школы»: обучение с помощью уличной информации, принцип очень похож на «Уроки русского» в метро, но гораздо шире применяется. И какое это удовольствие, когда заместитель мэра Данияр Сафиуллин, возглавляя такую неромантичную отрасль, как ЖКХ, думает о верном инженерном решении создания, например, уличной сцены, «зеленого театра», на котором смог бы выступать симфонический оркестр. Обычно говорят, что творчество — это оторванность от земли, а совместные проекты «физиков и лириков» обеспечивают необходимый фундамент задумкам и мечтам. Рождается такой коллективный Леонардо (не всем же повезло на врожденную универсальность гения), и Колосс встает не на глиняные ноги, а на прочные инженерные конструкции. Практики и прагматики делают все необходимое для прекрасного (и это термин, а не эпитет!), которое и создает удивление, которое и создает интеллектуальный и творческий капитал. Многие считают, что я живу в иллюзорном мире. Я уверена, что это просто дополненная реальность. Ее нецифровой вариант.



http://www.otstv.ru/news/more/novosti-utra/novosti-utra-12-dekabrya-2016/

Сюжет Натальи Цопиной о встрече с Давидом Львовичем Непомнящих вышел на канале ОТС 12 декабря 2016 года. 


Леонид Юзефович: «Мои книги мало покупают, но долго читают»

Юзефович Леонид

ЛЕОНИД ЮЗЕФОВИЧ — русский писатель со степенью. Как историк, он бьется за детали, рубит фактами. Корреспондент «КС» встретился с автором романов «Самодержец пустыни», «Казароза» и «Журавли и карлики» и ощутил всю мощь этого героя библиотечного проекта «Люди как книги».

— Издатели утверждают, что нон-фикшн, в том числе исторический, помноженный на детективное изложение — объект вожделения современных интеллектуалов. Вы прислушиваетесь к запросам рынка?

— Моя жена — преподаватель музыки. Однажды я взял у нее альбом Шумана «Пьесы для детей». В самом начале там приведены десять заповедей молодого музыканта. В том числе и такая: «Если ты будешь заниматься искусством ради денег — у тебя их никогда не будет». Я никогда не задумывался о том, чтобы «выстрелило». Я просто историк. Мои книги мало покупают, но долго читают. Не знаю, какое удовольствие доставляет, скажем, мой роман о Бароне Унгерне, где масса кровавых сцен, насилия, жестокости, ужаса жизни. Видимо, читают мои документальные книги совершенно не для удовольствия. В последней моей книге «Зимняя дорога» тоже много всего, вплоть до людоедства. Тут термин «удовольствие» никак не подходит. И расчета никакого нет — я просто пишу о том, что мне интересно.

— Как вы принимаете решение, что вот эта история станет темой изысканий на следующую пятилетку?

— Это само собой происходит. Я занимаюсь одной проблематикой всю жизнь, но с разных сторон и через разных людей. Меня всегда интересовала гражданская война на востоке России. Любая моя книга так или иначе с этим связана. Тема неисчерпаема. Когда-то я написал первую книгу про Унгерна в российской историографии. Прошло 10–12 лет, и появилась новая, в которой я прочел много такого, чего я не знал и не сказал в своей. Написал ее замечательный человек Сергей Кузьмин. Он не историк — специалист по земноводным. В Монголии изучал каких-то редких ящериц, которые живут в районе озера Хубсугул. После экспедиции он женился на своей аспирантке — монгольской девушке, выучил монгольский язык и написал огромную научную биографию Унгерна. О Бароне вышло уже 20 или 30 книг, но все это или публицистика о том, как ангел-Унгерн велик, или публицистика, где Унгерн — чудовище. Сергей Кузьмин опубликовал научный, разумный, очень объективный труд. Теперь я написал о Пепеляеве и Строде. Думаю, пройдет какое-то время, и о них напишут другую обстоятельную книгу. И в ней снова будет то, чего я не сказал. Но не быстро, лет через десять.

— Как вы реагируете, если вас историки упрекают в нарушении исторической канвы, которая им кажется верной, или кто-то из коллег-писателей хулит за переизбыток исторических материалов в романе?

— Последнее бывает, но я реагирую равнодушно. А вот когда историки обвиняют по частностям, я очень переживаю. Вообще, мелочи и достоверность для писателей моего склада очень значимы. Я сам слышал, как Богомолов, автор знаменитого «Момента истины», рассказывал, что ему как-то написал письмо один специалист. Напомнил строчки о том, что за четыре километра сигнал подают манком для рябчиков. И сделал вывод: автор ошибся, дальше двух километров его не слышно. Богомолов очень переживал, и я его понимаю. Или вот один писатель издал документальную книгу о Лоуренсе Аравийском. И в ней упомянул, что Лоуренс сидел между горбами верблюда. Но аравийские верблюды — одногорбые дромадеры, я ему об этом сказал и видел, как у писателя изменилось лицо. Мы машинально часто пишем такие вещи. А это удар в самое сердце.

— Как «вычесывать блох»? Сразу исправлять и переиздавать?

— Переиздать сразу невозможно. Так книга и живет с этими ошибками…

— Вы годами копаетесь в источниках. Но исходников всего найти нельзя. Бывает, что вы доверяете коллегам-писателям и приводите их версии, чтобы объем придать герою, оживить персонаж?

— Вот я пишу о Якутии и читаю книги, созданные якутскими писателями в 20-х годах прошлого века. Я им не то чтобы доверяю, но могу привести такое свидетельство как расширяющее пространство реальности. Миф входит в состав истории. А у некоторых персонажей трудно разделить миф и реальность. Я их даю рядом как веер возможностей. Никто ведь не скажет, как было на самом деле.

— Создается впечатление, что в годы гражданской коллективизации, войны жили люди иного масштаба — о них и книги получаются более обстоятельными и весомыми…

— Это допущение из ряда, что если женщина носит кринолин, у нее нет месячных. Очень пошлый подход к истории. Раньше жили точно такие же люди, как и мы. Знаете, говорят, история повторяется — так вот, на самом деле она вообще никогда не повторяется. За исключением только той своей части, что касается отдельного человека. Отсюда и ощущение — человек не меняется и в схожих обстоятельствах ведет себя похоже.

— Выходит, вы лишены этого страха повторяемости 17-го года или гражданской войны — вот, дескать, прошло 100 лет, ждите…

— Магия цифр существует. Но до Петра I летоисчисление вели с сотворения мира. И когда в 1492 году от рождества Христова исполнялось 7 тыс. лет от сотворения мира, все ждали конца Света, поля не пахали. А на нашу жизнь, вспомните, выдался миллениум. Магия цифр над нами всеми властна. Я могу умом над этим смеяться, но что-то в затылке по этому поводу есть.

— Когда вы пишете исторический роман, вы окружаете себя артефактами героев?

— Нет, не окружаю. У меня есть рисунок генерала Пепеляева, который мне подарил его сын. Он висит в рамочке на стене. Я им очень дорожу. Но вот как только в моей родной Перми откроют музей гражданской войны — собираются уже лет десять, — я его тут же отдам… Знаете, у меня есть две папочки в архиве. На одной написано «Галя», на другой «Миша» — это мои дочь и сын. Папочки очень толстые. Вот мы ездили в Кунгурскую пещеру. Нам там дали билет — он в архиве. Их табели с оценками. Их фотографии. Бирки из роддома, такие клеенчатые. Там много всякой ерунды. Дочери 40, сыну 30. Они не проявляют к папочкам интереса. Зато интерес вдруг проявил мой старший внук. Ему хочется узнать про детство мамы.

— А у ваших родителей и бабушек-дедушек была такая папка?

— Нет, там война, переезды, черт знает что…

— Получается, в вашей биографии есть белые пятна?

— У меня в этом плане интересная история. Меня вырастил отчим. Я ношу его фамилию. Мой отец, моя мама и мой отчим учились в одном классе. И это такая запутанная драма… Мало не покажется…

— Вернемся к литературе. Русская словесность в беде?

— Современная русская литература находится в хорошем состоянии, просто ее мало. Писателей мало. Но она есть, и ее переводят на разные языки. Вот роман Водолазкина «Лавр», который мне очень понравился, перевели на 24 языка. На много языков переведен замечательный писатель Захар Прилепин. Я очень люблю Алексея Иванова, но вот он мало переводится — это непростая задача. Другое дело, что на американском книжном рынке вся переводная литература со всех языков мира занимает 3%. Наша задача — занять долю от этих 3%. Во Франции вы увидите четыре шкафа переводов с английского и по две-три полки с русского, итальянского, немецкого…

— Расскажите о ваших цензорах. Понятно, что самый строгий — внутренний, но есть ведь еще издатели…

— К моим книгам нет особых претензий. В советские годы я написал рассказ про армию, и в нем употребил слово «танк». Советская цензур решила, что это очень опасное слово, поскольку речь шла о мирной армии. Слово «танк» мне везде заменили на «боевую машину». С тех пор у меня нет столкновений с редакторами.

— Поделитесь своими открытиями?

— Я вот сейчас читаю замечательную книгу Иванова «Вилы». Не роман это, а история Пугачевского бунта. Создана писателем, который объездил все эти места, занимался темой много лет. И вот он пишет о Гаврииле Державине, который «в гроб сходя, благословил» Пушкина. Поэт участвовал в подавлении Пугачевского бунта, и, как он сам потом писал, вешал бунтовщиков из поэтического любопытства. И дальше Иванов пишет, что слова «буран» до «Капитанской дочки», до Пушкина, в русской литературе не существовало. Это тюркское слово. Была вьюга, метель, а вот бурана не было. И вот дальше у Иванова идет такая фраза: «От поэтического любопытства, с которым Державин вешал бунтовщиков, русская литература прошла сквозь буран к Пушкинскому милосердию и стала великой».

В советские годы Пугачева почитали как великого героя. В царское время он считался злодеем. Года два назад я посмотрел фильм, в котором говорилось, что бунт был интригой французской разведки для того, чтобы ослабить мощь России. Не надо всему этому верить! Алексей Иванов вот смотрит и на тех, кто воевал с Пугачевым, на солдат, офицеров и дворян, он их понимает. Он смотрит на бунтовщиков, и тоже их понимает. Это трагедия! А что такое трагедия вообще? Это не история с плохим концом. Это когда сталкиваются две силы, и каждая из этих сил обладает частью правды, но принимает эту часть за целое. Вот о чем эта замечательная книга Алексея Иванова. А охотников разложить историю в угоду моменту всегда хватает.

— Поэт Владимир Берязев предлагает построить в Новосибирске, где состоялся суд над Бароном Унгерном, примиренческий мемориал, который мог бы поставить точку в этой столетней гражданской войне. Что вы об этом думаете?

— Унгерн — воин, мечтатель и палач. К сожалению, разделить эти три ипостаси в нем нельзя. Поэтому я против того, чтобы памятник Унгерну стоял в России. Но если его поставят в Монголии, я буду за. Для Монголии он сделал очень много! А что он сделал для России?! Вешал партизан?.. Кстати, вот в Финляндии остаются и белые, и красные. И они не любят друг друга. На памятнике маршалу Маннергейму пишут: «Убийца». Но он стоит. Вы знаете, вопрос только в том, чтобы они друг друга не резали. Уничтожить красных и белых нельзя. Они должны существовать в нормальном обществе. Считаю, что мемориальная доска Колчаку — это приемлемо. Главное — воевать не надо с памятниками. Вообще, моя позиция: памятники никому не надо ставить в этой ситуации. Но если уже поставили — пусть стоит. Если его все же снесли — не надо ставить обратно! Должен существовать житейский здравый смысл.

Обязательно, что ли, ставить памятники политическим деятелям?! В Питере нет памятника Лескову, Блоку, да вообще никому. И мемориальные доски далеко не всем, кто этого заслуживает. Давайте вообще с политиками поосторожнее. У нас есть великая культура. И много тех, кого стоит увековечить.

— В Новосибирске ставили вопрос об установке памятника Сталину. А ведь из нашего округа вышло огромное количество великих литераторов, и они тоже не удостоены символов общественного признания. С кем у вас ассоциируется Новосибирск, чей памятник бы вы здесь поставили?

— Сибирь XIX века знала одного гения, который не входит в общероссийский пантеон — его знают только в Иркутске, Томске и, возможно, в Новосибирске. Потрясающий человек Григорий Николаевич Потанин. Я бы ему поставил памятник во всех сибирских городах.


«Федералы» зафуговали кластер
Стиль жизни
01 Ноябрь, 2016 Антон Веселов
Вконтакте Facebook Twitter

Фото Антона Веселова
На встрече в Областной библиотеке в рамках проекта «Люди как книги» ректор Новосибирской государственной консерватории КОНСТАНТИН КУРЛЕНЯ поведал о цене фуги, о противостоянии Муровского симфонизма и сибирского рок-н-ролла и о создании федерального кластера «на четверых».

─ Константин Михайлович, сын важного человека в СО РАН должен быть физиком! Как вы стали гуманитарием?

─ Моя тетушка закончила НГК в 1968 году в классе выдающегося советского музыковеда Юзефа Геймановича Кона. Мне тогда шел восьмой год. Тетушка часто бывала у нас дома. И однажды, услышав, как я интонирую, она сказала маме: «У него абсолютный слух». Эта небрежно брошенная фраза многое определила в моей жизни. Родители купили пианино, привели меня к нему и сказали: «Это твой рабочий станок. Все игрушки отдаешь сестре». Детство кончилось.

─ Но ведь физматшкола по вам плакала!

─ Все правильно, мой отец – физик, мать — фармаколог. Я поступил в математический класс школы №22, одной из лучших в Новосибирске. Мы учились, в том числе, по заочной программе ФМШ. К 10 классу я оказался в привилегированном положении. У меня – пятерочный аттестат и папа – доктор технических наук, член президиума СО РАН. Мне было достаточно прийти в любой технический вуз и назвать фамилию – сразу бы приняли. Но я так не мог – на меня бы пальцем показывали. Единственный вуз, куда пришлось бы пробивать себе дорогу, ─ консерватория. Туда я и пошел на теоретико-композиторский факультет.

─ Я понимаю, вас наверно прельщал «женский факультет»!

─ Изначально музыкантская профессия была мужской. Это связано с младенчеством европейских консерваторий, с традицией католического пения. Само слово «консерватория» — от итальянского conservatorio, буквально, «приют для сирот и беспризорных, где обучали ремеслам», а с XVII века ─ преимущественно для нищих молодых людей с вокальными данными и музыкальными способностями, из которых готовили певцов и инструменталистов. Первый революционный переворот в консерваторском преподавании произошел вместе с Великой французской революцией 1789 года. Тогда Парижская консерватория начала служить интересам победившего класса. Она стала учреждением не только образовательным, но и пропагандистским. Ее задача ─ продвигать ценности нового мира. И французы, возможно, понимая, что после якобинского переворота все первые революционеры передерутся перессорятся и уничтожат друг друга (что и случилось на самом деле) сделали умнейший ход, пригласив первым директором итальянца по фамилии Керубини. Второй консерваторский переворот сделал Феликс Мендельсон. Немецкая консерваторская школа, структура обучения, иногда даже количество часов и названия дисциплин были точно скопированы первой Императорской консерваторией в Санкт-Петербурге, потом второй – в Москве и, наконец, в начале XX века возникла первая провинциальная консерватория в городе Саратове. Так что в советский период Россия вошла с тремя консерваториями. Что касается консерваторских специальностей ─ женскими они стали только постольку, поскольку нужны были оперные певицы и хористки. А потом, начиная с эпохи ранней эмансипации, самым ярким представителем которой была Клара Шуман (супруга Шумана), началась сольная исполнительская карьера женщин. В Советском Союзе, не сразу, конечно, все пошло наперекосяк, потому что постепенно стало ясно — эта профессия в подавляющем большинстве случаев мужчин не кормит.

─ Вы это осознавали в студенчестве? Представляю, как ваша девушка говорит: «Костя, пора уже заняться чем-то серьезным – скоро ведь семью кормить!»

─ Моя девушка была студенткой консерватории.

─ Вы отличник и, похоже, были занудным студентом! Или все же ничто человеческое вам не было чуждо? Шпорами, вот, например, пользовались?

─ Шпоры я делал всегда. Правда, пока их выписывал, успевал все выучить, поэтому на экзаменах никогда не пользовался. Но в кармане они обязательно лежали – в качестве страховки. Когда шел отвечать ─ оставлял коллегам.

─ А если сейчас к вам в кабинет приводят студента, пойманного со шпорой? Вы что с ним делаете, как ректор?

─ Заставляю пересдать. Был такой случай году в 1985-ом. В консерватории в конце курса полифонии студент обязан написать учебную фугу. Это трехголосое сочинение от 1,5 до 4 страниц с контрапунктическим, имитационным и свободным тональным развитием. Обычно никто писать не торопился. У нас на курсе вообще истово писали фуги только я, да, пожалуй, Андрей Владимирович Попов, ─ нынешний заведующий кафедрой композиции и, кажется, все: прошу прощения у однокурсников, если кого-то забыл. Но мы писали не только себе, но и собратьям пианистам, и коллегам с других факультетов. Так что пока шла летняя сессия, мы ходили пьяные и чесались от диатеза. Фуга стоила бутылку сухого и шоколадку. Мы написали десятки этих фуг. И вот, представляете, я уже стал педагогом, преподавал полифонию, когда студент принес сдавать мне мою же фугу. Я говорю парню: «Поставил бы 3, но ставлю 2 – себе, это ведь моя фуга». Заставил его написать собственную.

─ После этой истории легче представить вас в роли историка сибирского рока. Зачитался вашей монографией «Мифологемы бунта в музыкальной культуре Новосибирска 70-х – начала 90-х годов XX столетия». Как вам, серьезному академическому деятелю, дозволяли такие работы публиковать?

─ Не поддерживали, это точно. Когда я начал задумываться о серьезном научном обобщении новосибирской музыкальной культуры, понял, что стоит взять ту ее часть, которая прошла перед моими глазами. Что запомнилось? При всем уважении к другим направлениям и жанрам, самое яркое сконцентрировалось на двух полюсах. Становление в Новосибирске собственной симфонической школы, связанной в первую очередь с именем и деятельностью Аскольда Федоровича Мурова. И второе направление – местный протестный рок 80-х годов то, что жестко противостояло муровской концепции симфонизма. Причем, не только в творческом плане, но и с точки зрения философских обоснований и самих основ мировоззрения. На память об этой волне остались не только подпольные концерты, но и внушительный массив текстов, в которых люди пытались сформулировать свое отношение к жизни и искусству. Причем, я бы хотел сразу предостеречь от одной вещи: не надо думать, что на одном полюсе были великие интеллектуалы, а на другом – озлобленные недоумки. В область рок музыки было выдавлено огромное количество талантливой молодежи. Она не нашла себя в том обществе. Им пришлось искать выход энергии в других формах… Концепция двух миров меня заинтересовала. Я написал диссертацию, но с первого раза защитить ее не смог. В московской консерватории сказали: «Зачем вы этим занимаетесь? Они же, как бактерии — их нужно изживать!» А я им ответил: «Вот этими бактериями, как эпидемией, поражен весь мир». В итоге диссертацию я защитил в Российском государственном педагогическом университете имени Герцена в Питере. Причем, на кафедре, которую основал выдающийся философ советского времени Моисей Самуилович Каган.

─ Как вы собирали материал – кабинетными методами или вылазками на передовую?
─ Нельзя относиться к объекту изучения с высокомерием. Я приходил на репетиционные точки, чтобы узнать то, чего не знал раньше. Я общался с рок-музыкантами при каждом удобном случае.

─ Вы приходите, а они вас гонят: «Э-э, брат, ты из «консервы» – дуй отсюда!»

─ Бывало и такое. Сложился ряд обстоятельств, которые часто в жизни музыканта считаются помехой, а мне помогли. Я в те годы был секретарем комсомольской организации консерватории. Познакомился с массой интересных людей в Новосибирском обкоме комсомола. Все они на сегодняшний день крупные фигуры в бизнесе или в государственных структурах. Например, Саша Савин был руководителем лекторской группы Обкома. Самый эрудированный в этой среде человек — к нему стекалась масса информации из источников, о которых мы и мечтать не смели. Лев Назаров собрал уникальный архив самодеятельных групп. Саша Назимко…

─ Бывший директор филармонии – это понятно. Давайте все же поставим точки над i. Вы были знакомы с героями сибирского рок-подполья – с Янкой, Егором, Силей и прочими?
─ Не со всеми, но со многими. Но я не вошел в этот круг, хотя использовал возможности для общения.

─ Такой контакт ведь предполагает не только общефилософский подход, но и вполне определенный образ жизни…

─ Курить косяк с ними никто не заставлял.

─ А сейчас вы выходцев из того движения поддерживаете? Например, инициаторов увековечивания памяти Янки Дягилевой?

─ Я категорически против досок и памятников. Вот вам несколько аргументов. Знаете, какой у них был лозунг? «Катись, Бетховен!» Они могли бы подписаться под строчками Маяковского: «Мне наплевать на бронзы многопудье, мне наплевать на мраморную слизь». Они писали музыку, потому что дышали ей, а вовсе не для потомков. Ваять им статуи – так же нелепо, как если бы поп принялся читать лекции по научному атеизму. Второй момент. Янка была очень талантливой девочкой. Если бы ее нормально учили и развивали, из нее бы вышел большой поэт. Но этого не случилось. Повесить доску человеку только за то, что он погиб при странных обстоятельствах и был талантливым ребенком – неправильно. Пожалели бы родителей! Третье. Организаторы всего этого шума, я уверен, пеклись только о собственном пиаре. За ними нет ни искреннего уважения к Янке, ни в целом ─ к поколению. Я уверен, что они даже стихов Янки не вспомнят. Хотя, конечно, и сегодня есть другие люди – немногие и «не громкие», но искренне преданные памяти о Янке. И к ним я отношусь с большим уважением. Ведь и я помню и ее саму, и ее трагическую кончину.

─ Это ведь ваша самая тиражная, самая востребованная работа?

─ Знаете, никогда бы не подумал, что станет именно эта. Узнал из-за того, что Ленинская библиотека создает НЭП – национальную электронную библиотеку, в которую отбирает самые востребованные книги. Моя монография, которую я подарил Областной библиотеке, вошла в этот список.

─ Наверняка вы сейчас меньше занимаетесь аналитической работой. Нет ощущения, что все это ректорство зря – столько всего можно было «накопать»!

─ Иногда студенты под моим руководством могут сделать больше, чем я мог бы сам. Два года назад консерваторию закончила Юлия Шнайдер с интереснейшей темой, посвященной Ивану Ивановичу Соллертинскому, выдающемуся музыкальному деятелю, умершему в 1943 году в Новосибирске. Когда-то он был худруком Ленинградской филармонии, совмещая эту деятельность с работой в Театре оперы и балета им. Кирова. Оказалось, его историческая миссия значительно шире — доказать большевистскому правительству необходимость балета для социалистического государства. Я отправил Юлю в Центральный государственный архив литературы и искусства в Питер. И представляете, как нам повезло? Она нашла архив протоколов и прочих материалов худсовета балета при Кировском театре с 1928 по 1937 годы. Почему именно этот период? В 1928-ом встал вопрос ребром: балет не соответствует требованиям пролетарской революции – что с ним делать? Сбросить с корабля истории или преобразовать? И вот тогда начался долгий процесс выработки эстетических и технологических критериев советского балетного жанра. Тогда появился и балет Рейнгольда Глиэра «Красный мак», и «Пламя Парижа» Бориса Асафьева – этот балет сейчас можно увидеть в Новосибирске, и балеты Шостаковича. А что касается «Ромео и Джульетты» Прокофьева – он вышел позже. А «Спартак» Хачатуряна – вообще после войны. Тридцатые — период очень нервной и важной работы, в которой участвовали и Соллертинский, и Шостакович, и Лопухов и многие другие выдающиеся деятели советского музыкального театра. Все это есть в объемном архивном деле, к которому с 1937 не прикасалась рука человека. После гибели Кирова, с 15.12.1934 по 17.1.1945 1-й секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Жданов провел радикальную перестройку органов управления культурой, и многие материалы были на десятилетия заперты в архивах. А мы их там обнаружили. Это же открытие!

─ Я надеялся, что вы противопоставите упущенному свои успехи на ректорском посту… Чем вы гордитесь за эти две пятилетки на консерваторском «троне»?

─ За 10 лет ректорства в стране многое изменилось: закон об образовании, образовательные стандарты, критерии и порядок аккредитации и лицензирования образовательных программ и учебных заведений. Руководители отрасли обновились несколько раз. Доллар вырос. Финансирование из скудного превратилось в почти нулевое. В этих условиях первая и наиважнейшая задача – сохранить качество образования. Судя по всем рейтингам, параметрам объективного контроля команде нашей консерватории это удалось.

─ Недоброжелатели шепчут, что в конкурсах все чаще побеждают какие-то гении несибирской наружности!

─ На очень многих конкурсах побеждают «наши» – в Новосибирске очень сильные исполнительские школы, в числе лидеров много новосибирцев и сибиряков. Единственный конкурс, о котором дилетанты, не разбирающиеся в деталях, а порой и профессионалы, не желающие их замечать, говорят иначе – Международный конкурс юных скрипачей. Его патронирует наш выдающийся скрипач, заведующий струнной кафедрой Захар Брон. Он набирает своих студентов повсюду. Там и японцы, и швейцарцы, и корейцы, и наши бывшие соотечественники из Армении, и дети наших бывших преподавателей из Израиля, Греции, Испании, имеющие уже не российское гражданство. И зачастую бывает, что приезжие ребята, занимающиеся у Брона, лучше подготовлены. Но они все равно «наши». Здесь определяющее ─ уровень самого Брона, к которому нужно стремиться.

─ Здание консерватории производит тягостное впечатление…

─ Мы руки не опускаем. С министерством идет постоянная борьба – не за крохи, а за крупные суммы на восстановление консерватории. Посмотрите, что происходит в Самаре, в Екатеринбургской консерватории – разруха. Денег нет. Но если требуется вывезти оркестр Гергиева – они находятся. Так вот, я, конечно, не против Гергиева и за поддержание престижа России на международной культурной орбите, но бюджета одного лондонского вояжа «Мариинки» или «Большого» хватило бы, чтобы нашу консерваторию восстановить от фундамента до конька крыши.

─ Деньги все же поступают, и вы их активно тратите на оркестровое оборудование!
─ Это правда, полтора десятка пианино, самые лучшие оркестровые инструменты – уникальная американская арфа, маримба, лучшие Yamaha`овские литавры и валторны, Schreiber`овские фаготы, флейта пикколо, которой нет даже в оркестре Каца! Мы начали оснащать наши оркестры, и они тут же начали звучать, и получили звания лауреатов международных конкурсов. Что можно сделать – делается. Но этого недостаточно. Десятилетия в консерваторию ничего не вкладывали. Маленькими порциями мы этот разрыв не нагоним.

─ Для чего вы создаете Многофункционального культурно-образовательный центр Сибири – по сути, музыкальный кластер?

─ Давайте сначала определимся, для чего кластер НЕ создается. Он НЕ создается для того, чтобы «слить» различные организации в какое-то одно учреждение. Он не создается для оптимизации кадрового состава входящих в него учреждений. Не создается для того, чтобы организации культуры и художественного образования выполняли не свойственные им функции. Например, чтобы театр начал вдруг учить, а консерватория принялась бы зарабатывать деньги исключительно своими концертами.

А теперь для чего он создается. Министр культуры РФ Владимир Мединский поставил перед руководителями федеральных музыкальных учреждений ─ директором Новосибирской специальной музыкальной школы Александром Марченко, директором Новосибирского государственного хореографического училища Александром Василевским, генеральным директором НОВАТа Владимиром Кехманом и мной ─ задачу создать кластер, чтобы опробовать инновационную модель управления системой кадрового воспроизводства, обеспечивающего культурный потенциал региона. Мы вместе готовы реализовывать крупные проекты, рассчитываем на целевое финансирование. В советские годы идея такого кластера не пришла бы в голову даже человеку с очень буйной фантазией. Потому что действовала единая вертикаль власти. Было министерство культуры РСФСР, которому подчинялись все – театры, вузы, средние учебные заведения и школы. Все было в одних руках, было единство управления и принимаемых решений. Организовать экономическую логистику не представляло особого труда. Теперь у нас три уровня бюджетов – федеральный, региональный и муниципальный, все организации подчиняются разным начальникам. Четыре федеральные структуры, создающие кластер, подчиняются федеральному учредителю – Министерству культуры РФ. Но филармония, колледжи и еще ряд структур под началом областного правительства. А музыкальными школами рулят муниципалитеты. У всех разные карманы. И скудость денежных ручейков у всех разная. Так что, для решения стратегических задач, принятых в декабре 2014 года «Основ государственной культурной политики РФ», разрозненных усилий отдельных организаций уже недостаточно.

ПРИВЫЧКА МЕНЯТЬСЯ

№60(1513) от 20.10.2016
Сергей ДЬЯЧКОВ о том, что такое патриотизм, почему оппозиция проиграла выборы и как прожить без поддержки государства.

«Я всегда говорю,
хоть, может, это немного напыщенно звучит:
если ты мужик,
должен совершать мужские поступки.
Если ты герой — геройские поступки».

Сергей Дьячков — предприниматель, политик, поэт, музыкант, время от времени чередующий приоритеты своих амплуа. За свои 50 лет успел окончить мехмат НГУ, создать успешный бизнес, принять участие в кампании по выборам мэра Новосибирска, поработать главой комитета в мэрии, возглавить новосибирское отделение партии «Демвыбор», попробовать силы на выборах в Госдуму, выпустить сборник стихов и несколько музыкальных дисков — сольных и с группой «Николаевский проспект».


О мажорах и понаехавших

— Я приехал в Новосибирск из села Юргинское Тюменской области. Это не север, где нефть и газ, это юг области, где сельское хозяйство, такой приуральский Алтайский край. Мы там про себя всегда говорим «мы южане», подчёркивая это. Я приехал в 16 лет, в физматшколу. Я вообще уверен, что люди, которые приезжают из села в большой город, как и те, кто происходит из рабочих семей, не мажоры, — у них гораздо более серьёзная мотивация чего-то добиваться, и они чаще достигают успеха. Когда тебе всё тяжело даётся, возникают препятствия, — ведь понятно, что такое приехать вфизматшколу из села, — ты привыкаешь к этому и идёшь дальше. А мажоры чаще всего очень больших высот не добиваются, мой жизненный опыт показывает.

Новосибирск мне дал всё, у меня дети здесь родились. Конечно, я мог уехать в Москву. С моего года рождения есть два очень известных человека — Таня Лазарева и Андрей Бочаров. С Бочариком мы учились на одном курсе. Они стали звёздами, честь им и хвала. Но я думаю, что уехать в столицу и там пробиваться — большой труд, но оставаться в своём городе и делать его великим — труд не меньший.

Когда из Европы смотрят на Новосибирск — что они видят? Наверное, тема Академгородка вечная, но помимо него? Например, наша футбольная «Сибирь» пробивается в финал Кубка России, играет с голландским «Эйндховеном» и побеждает. У нас есть авиакомпания «Сибирь»… Я называю первое, что в голову приходит. Они же наш город славят, делают бренд Новосибирска. И мне кажется, что если ты нормальный патриот, просто надо служить своему городу. Это относится не только к Новосибирску, но и к жителям меньших городов, сёл. Например, мой деревенский одноклассник написал гимн района. Люди работают для того, чтобы место, где они живут, славилось. На мой взгляд, этопатриотизм.

О группах Ли и фрондёрстве

— Я поступил в университет в 1983 году, фундаментальное образование — геометр, занимался дифференциальной геометрией. В середине учёбы отслужил в армии, как все люди моего поколения. Я был в учебке в Острове-3 Псковской области, она была инженерно-сапёрная. Это было лето 1986 года. Часть выпуска ушла в Афганистан, а часть — в Чернобыль. Всякое могло случиться, но как-то так сложилось, что меня распределили в Пашино. Я оканчивал университет в 1990 году. Диплом назывался примерно так: «Геометрия левоинвариантных лоренцевых метрик на почти гёделевских группах Ли», причём термин «почти гёделевских» ввёл я. Диплом занимал 22 страницы, защитил я его на «отлично». Конечно, сначала хотел этим заниматься, но к 1990 году мне уже стало понятно, что мир меняется. После защиты в аспирантуру я не попал, сказал, что это дискриминация, а парторг кафедры мне ответил: мол, из-за таких, как я, страна рушится. На что я, естественно, возразил: «Нет, это из-за таких, как вы». Свой комсомольский билет я сдал ещё в 1989 году после событий в Вильнюсе, вместе со значком «За отличную учёбу».

Меня распределили в институт связи, потом была работа в консерватории, потом появились рыночные возможности и я попытался их использовать. Мы издавали первый в Новосибирске цветной журнал, который обанкротился, это было моё первое банкротство. После чего я попытался найти работу по найму. В течение 1995 года меня увольняли шесть раз. Оказалось, что я не очень хороший наёмный работник, поскольку часто был не согласен с собственником. В 1996-м мы с партнёрами основали рекламное агентство, которое после кризиса 1998 года, как и многие другие компании, обанкротилось. Тогда я решил: жизнь, она ведь учит, а особо умных дважды, и значит, я два раза поступил неправильно, раз так всё это закончилось. Опять пошёл работать по найму, уже совершенно осознанно, трудился в двух достаточно больших корпорациях почти четыре года. А потом, когда понял, что уже немного изменился, мы основали DSO Consulting.

Конечно, я фрондёр, кончено, всё хочется менять. Главное, что во мне самом появилась эта привычка меняться. Либо ты меняйся, либо тебя заменят. Я стараюсь меняться, вроде как получается.

О мэрии и малом бизнесе

— В 2014 году мы выиграли выборы мэра, я входил в команду Анатолия Локтя, это была объединённая оппозиция, которую мы общими усилиями создали. Потом я возглавил комитет поддержки и развития малого и среднего предпринимательства мэрии. В июле 2015 года подал в отставку, когда Анатолий Локоть сделал известное заявление о том, что демократическая коалиция готовит «оранжевую революцию». Конечно, когда ты принимаешь такое решение, оно должно быть не эмоциональным, спонтанным, а взвешенным. В течение двух суток я провёл несколько десятков консультаций с разными людьми. Мне было куда идти, я вернулся в свой бизнес.

Некоторые итоги своей почти полуторалетней деятельности на этом посту я сформулировал примерно так: из того, что хотел сделать, выполнено примерно 95 процентов. Мы поменяли условия существования малого предпринимательства не только в городе, но и в области. Например, изменили приказ минпромторга области о нестационарных объектах торговли и сервиса. Согласно закону, каждый муниципалитет расставляет их сообразно схеме размещения, периодичность составления которой регламентирует минпромторг, это компетенция региона. В Новосибирской области до середины 2015 года каждый муниципалитет, в том числе Новосибирска, имел право изменять эту схему только раз в год. По практике это происходило в ноябре. То есть если ты захотел войти на рынок, скажем, в марте, поставить киоск, то должен ждать до ноября. Мы обратились с предложением менять эту схему два раза в год, и нам это удалось, то есть мы снизили барьер входа на рынок вдвое.

Далее — «бородатый» закон от — внимание! — 1991 года, который гласит, что каждый субъект экономики должен ежемесячно подавать бумажку о наличии вакансий в центр занятости по месту своей регистрации. А только в городе больше 100 тысяч субъектов предпринимательства и 10 центров занятости. Делим одно на другое — получаем 10 тысяч бумажек на каждый центр занятости, это 500 бумажек в день. Зачем? Нам удалось убедить минпромторг отменить эту бумажку в отношении малогобизнеса. То есть мы просто освободили предпринимателей от предоставления ненужной бумажки.

Когда изменился Земельный кодекс, и оказалось, что несколько тысяч субъектов предпринимательства, у которых на улице киоски, палатки, павильоны, должны идти на конкурсы, аукционы, чтобы получить то, что они и так уже арендуют. И мы в течение двух дней с департаментом земельных и имущественных отношений решили эту проблему — просто переподписали их всех за неделю, пользуясь коротким периодом, когда положения нового кодекса ещё официально не были введены.

И предприниматели поняли, что о них заботятся. В 2014 году, это уже был в экономике России год кризиса, в Новосибирске появилось 27 тысяч новых рабочих мест, созданных малым бизнесом. Предприниматели нам поверили. Рост продолжался и в 2015 году — по предварительным данным, более 20 тысяч новых рабочих мест. По темпам роста малого бизнеса — подчёркиваю, во время кризиса, Новосибирск из крупных городов был номером один в России, а по региональной статистике Новосибирская область заняла второе место после Липецкой, где был создан новый промышленный парк. Поэтому мы с Анатолием Локтем расстались нормально, насколько я понимаю, ни у кого из домов 34 и 18 на Красном проспекте вопросов ко мне не осталось. Более того, приезжает премьер Медведеви говорит: о, Новосибирская область — лидирующий регион в России по темпам развития малогобизнеса. В значительной степени и моя работа в этом была, хотя не только моя, разумеется.

О маркетологах и миссиях

— Мой бизнес — малый. И по оборотам, и по количеству работников. К нам приходят компании и говорят: сделайте маркетинговое исследование, то есть покажите, как устроен рынок, какие там возможности и куда можно бежать. Приходят люди с инвестиционными проектами и просят обсчитать их. Понятно, что для этого надо исследовать рынок. В итоге ты выдаёшь книгу, в которой всё это написано. Рекорд у нас — 546 страниц, очень большой был федеральный рынок. Исследуем рынки разного масштаба — и городские, локальные, и в ряде других городов, и федеральные, и даже есть у нас европейский рынок.

Я на рынке 24 года. Я не очень понимаю, что такое профессиональное образование маркетолога. Есть масса вузов, которые выпускают маркетологов. И вот он пришёл в компанию, которая работает на рынке 20 лет, там 100 человек, директор, убелённый сединами. И этот молодой человек к нему приходит и говорит: «А у вашей компании миссия-то есть?» И загружает его так, что создаётся рабочая группа, тратится уйма времени, в эту воронку вовлекается масса людей, чтобы в конце концов создать фразу такого рода: «Миссия компании — обеспечивать потребителей товарами самого лучшего качества». А на это масса ресурсов потрачена.

Об оптимистическом поражении

— Участие в выборах депутатов Госдумы — конечно, это было большое напряжение. Зачем мне это было нужно? Понимаете, если ты идёшь каким-то путём, ты не должен сворачивать.

Я всегда говорю, хоть, может, это немного напыщенно звучит: если ты мужик, должен совершать мужские поступки. Если ты герой — геройские поступки. После того, как я подал в отставку с поста в мэрии, наверное, у меня нет уже другого магистрального пути в политике, кроме как участвовать во всём, в чём только можно участвовать. Наверное, это был запрограммированный проигрыш, но я бы сейчас говорил не об этом. Члены нашей партии «Демократический выбор», которые шли по списку «Парнаса», потому что у нас не было своей лицензии на участие в выборах, выдвинули свои кандидатуры в пяти городах. И все получили примерно равное количество голосов — около четырёх тысяч каждый. Я бы сейчас говорил о том, что итоги выборов — это, прежде всего, системное поражение той самой так называемой оппозиции. Это я утверждаю публично. Идеология «давайте ругать Путина, говорить, что в стране всё плохо» — она не созидательна по сути своей. Она должна была проиграть, потому что России нужна другая оппозиция. И поэтому это очень оптимистическое поражение. Мы всё начинаем заново.

Огромное спасибо тем, кто за меня проголосовал. У каждого избирателя должна быть партия или группа лиц, которым он доверяет и за кого может отдать свой голос. Разве можно поступать по-другому? Мне говорят: почему ты пошёл от «Парнаса», почему не самовыдвиженцем? Да, к сожалению, бренд «Парнаса» утянул вниз, надо сказать это честно. Но ведь ни один самовыдвиженец не собрал необходимого количества подписей, этот барьер оказался непреодолимым. А когда ты пошёл от партии, ты, по крайней мере, можешь что-то людям сказать. Я нисколько не жалею, и мои избиратели, надеюсь, тоже, потому что они прекрасно знали, за кого отдают голос. В конце концов, они голосовали за конкретного человека, и проголосуют ещё. Если, конечно, я буду продолжать совершать геройские поступки.

О «Пимах» и звёздах

— Я писал стихи давно, и мне нужно было это как-то донести до людей. В 1988 году мой друг Ян Борисович Чекалин, первая гитара будущего «Николаевского проспекта», принёс записи Башлачёва. Я послушал и понял: вот оно. И начал играть, достаточно долго это было подражание, развитие темы, а когда я вернулся в музыку в 2008—2009 годах, это была совсем другая музыка. Ещё раньше, в 1985-м, я услышал «Битлз», мне было 19 лет. Феномен и русской рок-музыки, и западной, которая тогда приходила в Россию, в СССР в том, что мы это воспринимали как глоток свободы и многие люди пошли в рок-музыку именно поэтому. Я же по другой причине — мне нужно было донести то, что сделано, до слушателя.

Свою первую гитару я купил в 1989-м. Есть такой чудесный новосибирский журналист Ерлан Байжанов, его многие знают, это тоже наш курс университета. И вот в 1990-м я как-то оставил эту гитару в комнате у Ерлана, он на неё нечаянно сел и раздавил, пришлось купить другую.

Ту музыкальную тусовку я бы структурировал так, уже аналитическим умом: была первая волна —Дима Ревякин, Янка Дягилева, она тоже с моего года, мы были знакомы. Они начали в середине 80-х, а на пустом рынке, как обычно бывает, это был моментальный успех. Следующая успешная волна, которая начала зарабатывать деньги, пришла во второй половине 90-х. А волна начала 90-х оказалась не слишком востребованной, потому что сливки собрали первые, а новые рынки ещё не появились. Поэтому те, кто играл в первой половине 90-х, многим не известны. Мы в 92-м играли на рок-фестивале «Пимы» в ДК «Юность», лично для меня это был такой звёздный час, чудесная дата — 29 февраля. Кто там играл: Саша Рассказов из Пензы — вот кто был Башлачёв-то второй! Где он сейчас? Группа «Адо» из Коломны, их сейчас вообще никто не помнит. А это были звёзды, настоящие. Силя,Сергей Селюнин из «Выхода» — он меня потряс. У него выступление было в четыре часа утра (а концерт шёл всю ночь, я сыграл где-то в два часа). И Силя спал практически до самого выступления, а потом встал и пошёл играть. Я был потрясён: вот это профессионал! Эти группы мало кто помнит. «Страховой полис», Вадик Денисов — наши новосибирские «Битлз», ни у кого нет сомнения. Где сейчас Вадик? Наверняка сегодня играет в каком-нибудь ресторане. Он попал в тренд второй волны. Я был у него на концерте в «Шемроке», это был какой-то трибьют «Пинк Флойд», они блестяще играют «Пинк Флойд». Вот такая судьба.

В 2008 году у меня появилась группа «Николаевский проспект», а это же ужасная история. Вот ты пишешь песню, а они говорят: нет, ты всё неправильно сделал. И приходится договариваться. Мы записали три диска, хотели и четвёртый, уже зашли в студию и одну песню записали, но тут получилось, что мы выиграли выборы мэра.

О любви и бриллиантах

— Я всё время говорю: если есть несколько ипостасей, в моём случае это политика, бизнес и искусство, ты не можешь хорошо и продуктивно заниматься одновременно более чем двумя.

Что-то всегда остаётся на третьем месте. К сожалению, сейчас это искусство. Но когда я ушёл в отставку с поста в мэрии, это было в июле, я понял, что политики на какое-то время у меня в жизни нет и нам удалось в ноябре прошлого года издать книжку стихов «Любовь на Красном». В ней 250 страниц — хочется же гармонии во всём.

Всем нам приходится адаптироваться, меняться. Сегодня искусство — третий приоритет, а завтра — не исключаю, что всё изменится. Потому что четыре года, с 2008-го по 2012-й, которые мы были с «Николаевским проспектом», — об этом имеет смысл помнить, и я надеюсь, люди будут это слушать, потому что песни-то хорошие. Может, и мы когда-нибудь вернёмся, я не исключаю.

Если ты не Майкл Джексон и не Борис Гребенщиков, у тебя нет ориентира, связанного с коммерцией, ты всё равно это делаешь, потому что не можешь не делать. Слава Богу, занимаясь предпринимательством, я могу часть денег вкладывать в музыку, это очень хорошо. Мне непонятны стенания ребят, художников разного рода, которые говорят: «Мы не можем прожить без поддержки государства». А я могу. Потому что у бриллианта ведь много граней, так ты открой другую грань, заработай деньги. Это жёсткая позиция, я понимаю. Но она, по крайней мере, заставляет тебя жить в реальном мире, а не в том, который ты себе нарисовал. Понимаю, что жестковато, что некоторые люди могут обидеться, но я ни у кого никогда ничего не просил.

Татьяна МАЛКОВА
Фото Валерия ПАНОВА


«Ведомости» благодарят за содействие в подготовке материала Антона Веселова и его проект «Люди как книги».




ШВЕЙНАЯ МАШИНКА СУДЬБЫ

№55(1508) от 15.09.2016
Гость номера — известный журналист и ведущий программ о бизнесе Антон ВЕСЕЛОВ.

“Полосы, радиоминуты и телеэфиры не дают ни времени,
ни ощущения погружения.
Выходит технологическая история
о физике или до неприличия лиричная —
о деятеле культуры.

Известный журналист, ведущий программ о бизнесе, Антон ВЕСЕЛОВ свой и в среде музыкантов, художников, фотографов, писателей, творчество которых всемерно старается популяризировать. Недавно он воплотил в жизнь очередной из множества своих проектов — «Люди как книги».


Влюбляться в людей

— Антон, со счёта твоих проектов можно сбиться. Почему ты за всё это берёшься?

— Мне нравится влюбляться в людей. В детстве я мечтал познакомиться с изобретателями и рационализаторами — как мой папа. В юности тянуло к музыкантам — таким, как мой брат. Школьником я дня не мог провести без строчки, и судьба гнала меня, члена литобъединения, на поэтические чтения. Почувствовал себя фотографом — вильнуло в эту сторону. Сходил на первую «Выставку восьми» — страстно захотелось соучаствовать в арт-жизни. Но чудо не «вытанцовывалось» — выдающиеся новосибирцы жили в параллельной реальности. Потом, буквально после первой же публикации в газете, жизнь навалилась на меня со всех сторон.

Но оказалось, полосы, радиоминуты и телеэфиры не дают ни времени, ни ощущения погружения. Значимых людей приходится рассматривать лишь как авторов публичных судеб. Вот и выходит технологическая история о физике или до неприличия лиричная — о деятеле культуры. А ведь настоящие герои, с которыми судьба меня сводит с усердием швейной машинки, оказываются создателями целых миров. Одним словом, после того, как мне исполнилось сорок, я понял, что надо уже подводить какие-то итоги, но не своей жизни, а других людей.

На базе детской студии «Теплица» вместе с её руководителем Аней Галеевой мы решили свести своих друзей с выдающимися новосибирцами, воздать должное людям, которые часто не знают друг о друге. О физиках не знают математики, о математиках — художники, о художниках — фотографы, о фотографах — поэты, хотя, в общем-то, у них одна и та же аудитория, одна на всех творческая жизнь. Когда они встречаются вместе, начинается процесс варения, взаимной диффузии — всем становится хорошо. Проект приняли «на ура», у него появились свои завсегдатаи и радетели.

В этом году мы решили масштабировать «Выдающихся новосибирцев», подарив им новую аудиторию и социально-историческую подоплёку. Так на базе Отдела искусств Новосибирской областной научной библиотеки появился проект «Люди как книги». Его основное отличие в том, что уважаемые эксперты передают в специальное хранилище свои артефакты — монографии, книги и диски.

Первым гостем стал академик Михаил Иванович Эпов. За ним последуют и другие люди науки — Геннадий Кулипанов и Андрей Ершов, каждый из них — величина, основатель научной школы. В списках значатся несколько общественных деятелей. Это ректор консерватории Константин Курленя — надеюсь, он презентует библиотеке среди прочих своих релизов и монографию «Заклинания Диониса. Заметки о Новосибирском рок-н-ролле 80-х годов», и я её наконец прочитаю. Это Евгений Шалёнкин, директор «Приобских ведомостей», издательства, которое два десятка лет публикует материалы о российских предприятиях. Он расскажет о тяготах людей, которые живут и работают вдали от больших городов. Свои истории расскажут музыканты, которые никогда не зарабатывали музыкой: управляющий партнёр DSO Consulting Сергей Дьячков, лидер и основатель группы Nuclear Losь Антон Трубица, житель Нью-Йорка Владимир Комаров из группы Hot Zex, с которым я работал когда-то в «Коммерсанте». Перечень постоянно пополняется!

Учитель музыки

— Как родилась идея проводить курс публичной речи «Культ слова»?

— Уже шесть лет я каждый день выхожу в прямой эфир. Обычно за сутки через меня «проходит» три-четыре эксперта, это невероятный поток людей, которых я заставляю перед камерой рассказывать о значимых событиях в бизнесе и городской жизни. Для многих опыт оказывается трудным. И тогда они говорят мне: «Было бы здорово, если бы ты нас как-то приучил к камере, адаптировал речь и жестикуляцию к нуждам большой аудитории, развернул голос, переформулировал привычные слова и идеи так, чтобы они стали интересны всем». Когда набралась критическая масса заинтересованных в моей помощи экспертов, я начал потихонечку… «учить» — громко сказано, скорее собирать наглядную программу и вместе учиться искусству публичной речи. Мы ищем, мы работаем, мы генерируем. Играем в публичные дискуссии, примеряем на себя разные социальные роли, устраиваем пресс-конференции, мучаем друг друга сложными, иногда дурацкими вопросами. Из любой ситуации нужно уметь выходить с максимальным выигрышем для себя, нечёткий вопрос дарует редкий шанс выдать аудитории именно то, что вы хотели ей рассказать. Думаю, рано или поздно педагогика станет моим отдельным, возможно, главным делом жизни.

— Почему вдруг?

— Моя мама — замечательный преподаватель и методист, так что, считайте, это фамильное. Работать — где-нибудь и как-нибудь — я начал с 14 лет. В основном брался за физический труд: грузчиком, сборщиком ригелей, строителем... И вот как-то устроился техничкой в школу. Учительница, кабинет которой я с усердием драил, спросила: «А разве ты больше ничего не умеешь в свои 17?». Ответил: «Много знаю про музыку, но кому это интересно?» И она мне предложила вести дополнительный музыкальный спецкурс в лицее. Так я начал преподавать детям. Мы говорили не только об академической музыке, но и о джазе, о роке, о блюзе. Там был один мальчик, который дословно меня конспектировал. Я как-то не привык говорить на аудиторию, которая фиксирует каждое мое слово, и ёжился по этому поводу. А после лекции про панк-рок с демонстрацией культурного наследия, парень сунул мне в руку кассету, чтобы я записал все это великолепие. Пришлось пообещать поделиться New York Dolls, Sex Pistols, The Stooges, даже Joy Division. Заметив процедуру передачи кассет в коридоре школы классная этого пушкиноподобного мальчика сказала мне строго в сторонке: «Ты не испортишь нам парня? Вообще-то это сын музыканта из оркестра Гусева, наш лучший физик, не трогай его, пожалуйста, пусть он занимается физикой». О вихрастом мальчике я быстро позабыл — как только закончился мой курс, и я получил расчёт. Прошло лет десять. Оказался я на концерте Егора Летова. Представьте себе гримёрку с весёлой атмосферой, чьё-то пиво стоит в кеге, свободный налив, я сажусь на пол, рядом со мной пристраивается какой-то парень в рваных джинсах и майке с «анархией». И говорит только одну фразу: «Спасибо за те кассеты»…

Если вдаваться в подробности моей биографии, я ещё преподавал историю мировой культуры, когда учился на втором курсе НЭТИ. Подменял свою подругу-преподавателя.

У меня, кстати, была возможность без экзаменов поступить в пединститут. Я прошёл конкурс сочинений — на моём написали длинный вердикт о том, что мальчик талантливо следует образу молодого Борхеса и фактически повторяет его обороты. Я тогда не читал Борхеса и ничего о нём не слышал. Начал всех спрашивать: это хорошо или плохо — повторять путь Борхеса? А мне, полушутя, отвечали, что теперь мне точно придётся стать библиотекарем.

Журнал на коленке

— Как ты из инженеров и преподавателей оказался в журналистике?

— До 1997 года я «живьём» журналистов не встречал. А тут на вечеринке познакомился с известным в городе редактором Леонидом Каурдаковым и сразу вывалил на него все свои горести: «Леонид Георгиевич, в Новосибирске проходит столько джазовых концертов, почему о них ничего не сказано в вашей газете?» Он тут же нашёлся: «Значит, послезавтра жду от тебя материал про Беличенко, раз ты его так любишь». Я обзавёлся диктофоном, нашёл печатную машинку, отправился к Сергею Андреевичу, взял у него обстоятельное интервью, сфотографировал, и сдал в редакцию. Материал так и вышел, без правок. С тех пор я начал в каждый номер писать про художников или музыкантов. Где-то месяца через два-три Леонид Георгиевич поинтересовался: «Что ты в бухгалтерию не заходишь? У тебя там гонорары». Я был убит. Никак не мог предположить, что за удовольствие в журналистике платят. Так я ушёл с инженерской должности из НИИ и стал газетчиком.

— Ты в состоянии вспомнить все СМИ, в которых работал?

— Почти во всех новосибирских газетах и журналах. После «Честного слова» устроился в «Коммерсант», который позже стал «Континентом». После работал в журнале «Эксперт-Сибирь», был выпускающим редактором, директором пресс-центра, руководителем спецпроектов и много кем ещё. Собкорил по Сибири в московском «Эксперте». Потом Кирилл Наконечный меня переманил в свой новый проект, бизнес-журнал Status. Мы его буквально на коленках в его машине рождали, планёрки у нас проходили каждый день на парковке недалеко от моего дома. Трудился главным редактором газеты «Конкурент», вкалывал руководителем проекта «Большой город». Потом уже меня позвали на ГТРК, где я запустил свой проект «Технологии успеха». Люди из самых разных областей знаний рассказывали, как они эти знания получили, добились успеха. Началась череда телепроектов. Скажем, «Деловая дюжина» — 12 минут на то, чтобы рассказать о главных деловых новостях недели, «Открытая студия» — настоящее телеокно в мир, в котором я стал продюсером и ведущим.

— Для тебя играет роль род деятельности героев твоих передач?

— Мне все интересны, но в первую очередь, конечно, бизнесмены, учёные, представители арт-кластера, художники, музыканты. Все остальные — по нисходящей.

— К тебе приходят люди из самых разных сфер, эксперты по разным рынкам. Как ты готовишься к интервью? Нужно ли для этого изучить биографию человека или нюансы его бизнеса?

— Мне понравился подход знаменитого американского интервьюера Ларри Кинга. В своей книге, рассказывая об основах профессии, о своём жизненном пути, он говорит, что сначала, готовясь к интервью, старался выяснить все известные и малоизвестные факты, относящиеся к конкретной фигуре. А потом понял, что это в большинстве случаев путь тупиковый.

Во-первых, потому что сам интервьюируемый готов отвечать именно на такие вопросы, во-вторых, потому что их все задают. Выгоднее целиком обращаться в слух, очищать своё сознание, стремиться услышать каждую букву, плести какие-то дополнительные связи, выстраивать новую логику событий в жизни своего героя. Кинг начинает с абстрактных наводящих вопросов, у него всегда есть в копилке несколько секретных провокаций, но основная масса обращений касается событий, которые происходят в мире, в жизни, на рынке и затрагивают обоих. То же самое делает и Познер, и многие наши ведущие интервьюеры.

— В 90-е — 2000-е многие новосибирские журналисты стремились уехать в Москву или Питер. Не возникало такого желания?

— Я тогда не думал об этом. Дети были маленькие, переезд казался странным, нереалистичным. Я знаю, что устроились нормально только те, кто уезжал в одиночку, многосемейные или не уезжали, или потом возвращались. Сейчас, может, и уехал бы, но уже не знаю куда. Проектов много, людей много хороших, не принципиально, где всё это происходит.

Активный и буйный

— Ты многодетный и, судя по всему, счастливый отец…

— Дети — это замечательно. Моей старшей дочери 15, сыну 12, младшей недавно исполнилось 10 лет. У каждого свой путь. Старшая поступила в художественное училище. В прошлом году я помог устроить первую выставку её фотографий, как мне кажется, очень интересную, отзывы добросердечные, людей пришло море. Надеюсь, что скоро стану свидетелем следующей выставки. Сын занимается программированием. Он бойкий, мы с ним такие фортеля на великах выделываем! Младшая танцует, рисует, занимается английским, народными ремёслами.

— Ты их воспитываешь?

— Бывает, занудствую, конечно. А вообще, лучшее время, когда мы на выходных куда-нибудь отправляемся. В последние лет восемь это принято за норму: я засовываю их в машину, и мы едем открывать мир. В другие районы области, к художникам, музыкантам, на предприятия. Просто на велопробег, на фотоэкскурсию. Мне нравится быть активным и буйным.

— Как ты выбираешь маршруты своих путешествий?

— Последние год-два я путешествую с пристрелом к художественной жизни того региона, куда отправляюсь. В Омск, Крым, Москву, Томск, куда бы ни поехал, всюду стремлюсь лично «навести мосты» с художниками. Раньше много ездил в командировки, в том числе за границу, спасибо моей профессии за это. Журналистика открыла мне двери в Америку, Турцию Германию, Бельгию, Голландию…

— В Париж по делу…

— Вот во Франции как раз не был ни разу. В Брюссель по делу — да. Мы ездили на конгресс «Россия-ЕС». Его, правда, отменили. Но мы не сильно расстроились.

— А в отпуск за границу ездишь?

— Для меня дорога важнее точки пути. Страны — это города, города — это люди, везде происходят события одного уровня — внутри России или за её пределами. Для меня, скажем, путешествие в посёлок Чадан в Туве ничуть не слабее по впечатлениям, чем оказия в Брюссель или Вашингтон.

Татьяна МАЛКОВА
Фото Валерия ПАНОВА


Рожденный в Любви

Наталья Решетникова

Новосибирск

В Новосибирской государственной областной научной библиотеке стартовал проект «Люди как книги». По задумке его автора Антона Веселова, благодаря этому новосибирцы познакомятся с интересными людьми, смогут с ними пообщаться и задать вопросы. Первым гостем стал известный многим Михаил Эпов. Все знают его как

академика РАН, директора Института нефтегазовой геологии и геофизики Сибирского отделения РАН имени А.А. Трофимука, заведующего кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета. Но ученый еще увлекается коллекционированием и составлением своей родословной.

- Михаил Иванович, вы ведь в Новосибирск приехали издалека? Как это получилось?


- Я родился в Любви в буквальном смысле. Прииск Любовь располагается в Кыринском районе, в восемнадцати километрах от монгольской границы. Место это суровое. Однако женщины, заглядывающие в мой паспорт, например, на пограничном контроле всегда с придыханием смотрят в мой паспорт, а потом на меня.

Мой отец Иван Никитович Эпов был фанатиком Забайкалья и рудной геологии. Всю жизнь искал золото. До сих пор используют месторождения, которые он открыл.

Так что все детство я провел на рудниках. В восьмом классе стал победителем олимпиады по химии, и меня пригласили в Физико-математическую школу Новосибирского госуниверситета. Добирался я туда на грузовике, по железной дороге.

Когда пришла пора определяться с профессией, наш папа сказал: «Мои дети все должны быть геологами. Точка». Из-за этой точки я стал геофизиком, младшая сестра - геохимиком, а средняя отбилась.

По традиции - где родился, там и пригодился, стал работать в институте геологии и геофизики в Академгородке. Прошел все ступеньки – от инженера до директора института.

- И при этом смогли докопаться до фамильных корней. Когда вы успеваете это делать, учитывая огромную занятость и руководство институтом, в котором трудятся свыше 750 человек?

- Над составлением родословной работаю в основном по ночам. Удалось установить предков с 1530 года, а это 3700 человек, 23 поколения. Ищу людей, изучаю их род деятельности. Обнаружил полных тезок. В числе моих предков встречаются крестьяне, военные, мещане, казаки, землепашцы и купцы, казаки и священнослужители.

Первоначальные сведение о нашем роде базировались на 16-страничной брошюре «Род Эповых», которую написал доктор медицины Василий Константинович Эпов и издал в Петербурге в 1899 году.

Предки мои - поморы Архангельской области. В Государственном архиве древних актов нашли документы, подтверждающие, что у нашего предка Осипа было четыре сына. Только тогда он был не Осип, а Есип. И все они был Есиповы. Двое остались вместе с отцом, а двое уехали в другую деревню. И когда писарь записывал, пропустил слог «си», и они из Есиповых стали Еповыми.

Вопреки существующему мнению, в Чите первый Епов - Сергей Дементьевич - появился в 1702 году. Он занимался торговлей, в Забайкалье пришел из города Яренска Вологодской губернии (ныне Архангельской области). От Сергея Дементьевича пошли казаки, которые жили в Титовской станице, затем в Телембинском остроге, в Еравне, а главное их «гнездо» - в Хоринском районе Бурятии. В 1719 году с Вологодчины пришел племянник Сергея Дементьевича - Василий Васильевич. Еще один выходец из тех же мест - Бутин, дедушка известных купцов. Василий Васильевич поселился в Нерчинске. Основной массив Эповых - это его потомки.

- Много предположений о происхождении вашей фамилии. Первое, что приходит в голову, - есть в ней что-то греческое.

- Фамилия Эпов появилась после 1851 года и связана с историей Сибири и Забайкалья. После образования Забайкальского казачьего войска, когда казаки стали записываться не Еповы, а Эповы, чтобы казачье сословие отличалось от купцов, крестьян или инородцев. Еповы тоже остались, но они живут в основном там, откуда их предки пришли в Сибирь.

Мои поездки по Восточному и Западному Забайкалью связаны с поиском информации о родословной. К сожалению, расспросы людей сегодня очень мало дают. Больше можно узнать из надписей на кладбищах, которые мы посетили. А большую часть информации мы почерпнули в Читинском областном (ныне Забайкальском краевом) государственном архиве, в старых метрических книгах.

Сейчас Эповых можно встретить везде. Во время Гражданской войны многие Эповы ушли в Китай, кое-кто перебрался в Австралию, Бразилию. В 1930-е годы, в период раскулачивания, Эповых выселяли из родных сел, ссылали в Казахстан и Красноярский край. В основном они поселились в районе Лесосибирска, где Ангара впадает в Енисей.

В целом я могу сказать, что Эповы - это обычный российский род, на каких держится наше государство. А поиск предков делает мою жизнь осмысленной.

- У вас есть еще увлечения?

- И это коллекционирование. Я собираю журналы советских лет, вышедшие в 1917-57 годах. Как вы думаете, сколько в СССР издавалось журналов? Десять тысяч наименований. У меня пока девятьсот. Понятно, что я не охочусь за всеми выпусками, хотя бы иметь один. Приобретаю на аукционах, друзья привозят, так и пополняется коллекция. Чтение журналов тех лет дает понимание того, что из печатных изданий люди черпали практические знания. В каждой области был свой профессиональный журнал. И вот читаешь их, и из небытия возникает объемная картина того времени, ты погружаешься в ту эпоху. Например, в двадцатых годах издавались журналы мод. Невообразимо – голод. НЭП и элегантные женщины на страницах журнала.

- Вы все-таки ослушались своего папу и не стали геологом в чистом виде. Чем же занимаются геофизики?

- Считается, что геологи - это те, кто ищет то, чего не терял, а геофизики ищут то, чего не теряли, только с помощью измерения тех или иных физических полей. Область применения самая широкая. Как только случается землетрясение, сразу на геофизику наводят резкость и строго спрашивают: «Почему не предсказали?».

Феномен Академгородка в том, что здесь сосредоточены ученые самых разных специальностей. Это место, где бок о бок трудятся люди разных интересов. Так я познакомился с академиком Вячеславом Ивановичем Молодиным. Когда он отправился в экспедицию и обнаружил замерзшие курганы, возникла проблема – как найти то, что нужно, и раскопать. Стандартный способ – убрать с кургана пять тонн камней. Но это не гуманно, так как восемьдесят процентов археологической работы выполняют женщины. Пригласили греческих геофизиков, которые считаются в археологии самыми сильными. Они сказали, что задача не может быть решена. Тогда Вячеслав Иванович спросил меня: «А вам слабо?». Мы поехали и нашли курган скифского воина, для которого монголы сейчас построили мавзолей и объявили его основоположником нации.

В Сочи, Ханты-Мансийске трассы поползли по склону - зовут геофизиков. Это я отвечаю на замечания, мол, ученые занимаются неизвестно чем, чай пьют.

- Сейчас чуть ли не главным научным направлением объявлена Арктика. Как геофизики участвуют в этой работе?

- В составе нашего института есть научная станция, построенная по распоряжению президента страны. Она находится на 74-м градусе в устье реки Лена. Без преувеличения скажу, что эта станция считается самой северной и самой современной.

Когда спрашивают «Зачем нужно это направление?», я привожу такой пример. В 1945-46 годах на полуострове Ямал, во льдах, начали работать геологи. Искали ископаемые. Конец Второй мировой войны, Крайний Север, а люди занимаются какой-то ерундой. И вот сегодняшний день. На повестке дня вопрос по установлению границ континентального шельфа. Нужно доказать, что та территория, которая может отойти к России, была континентом, а не морем. Самый лучший способ это сделать – предъявить те самые отпечатки трилобитов. Понимаете, очень часто мы не знаем, где выстрелит наука.

Или еще пример. Мы слышим о глобальном потеплении климата. Я бы не стал так это называть, скорее - изменение климата. Кое-где толща льда увеличивается, а в российской Арктике фиксируется потепление. Поэтому очень много людей работает над тем, чтобы исследовать генерацию парниковых газов, деструкцию многолетних мерзлых пород. И под этим есть одна очень важная подоплека, которая называется Северный морской путь. Он короче других путей из Европы в Азию более чем на три тысячи километров. Если в результате этого потепления Северный путь откроется, то возможно будет возить сжиженный газ по нему. Тогда во главе колонн будут нужны ледоколы, но не такие мощные, как раньше. Понадобятся газовозы, каждый из которых стоит больше одного миллиарда рублей. Их предполагается построить тридцать. Это потащит за собой металлургию, судостроение, науку. На самом деле, если Северный морской путь удастся запустить, это даст Арктике очень большой толчок. Нужна будет инфраструктура, которая за многие годы у нас потеряна.

- Тогда такой вопрос: в том, что меняется климат, обвиняют человека, его деятельность. А как вы считаете?

- На мой взгляд, он в этом не виноват. Все-таки человек не настолько всемогущ. Например, выбросы метана, обусловленные деструкцией мерзлоты, в сотни тысяч раз превосходят все выбросы, которые делает человечество за это же время.

Ключевой вопрос

- Каким из своих достижений вы гордитесь больше всего?

- Конечно, это мои ученики. Молодежь, которая осталась в науке, которую не сломили перипетии. Мы создали инновационное предприятие, которое поставило цель – найти питьевую воду. При всем обилии воды питьевой у нас мало. Так был решен вопрос с питьевой водой для женского монастыря в Колывани, которому приходилось доставлять воду за несколько километров.



Михаил Эпов в проекте «Люди как книги»

Михаил Эпов в проекте «Люди как книги»В театральном зале Новосибирской областной библиотеки прошла первая встреча из цикла «Люди как книги». Проект представлял отдел искусств библиотеки, автор и ведущий проекта - Антон Веселов.Героем стал знаменитый ученый, заместитель председателя СО РАН, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики академик Михаил Иванович Эпов. Генеалогия - главное увлечение Михаила Ивановича. Он настоял, чтобы каждый член его семьи написал свою историю. На встрече академик Эпов представил и репринт книги 1899 года «Род Эповых». Главный участник состоявшейся встречи много читает и коллекционирует журналы 1917-1956-го годов издания, (один экземпляр каждого журнала). В советские времена выпускали 10 тыс. наименований журналов, в коллекции Михаила Эпова почти 900! На встрече говорили о работе, о ценах на нефть и перспективах шельфовой добычи. О геофизических и археологических изысканиях на Укоке и в Монголии, о специальной методике поиска ледяных линз в курганах. Говорили и об Институте нефти и газа, в котором Эпов с 1973 года прошел по всей научной лестнице — от младшего научного сотрудника, старшего лаборанта с высшим образованием до директора. Говорили об Арктике. Сверхзадача на этом континенте – установление внешней границы нашего российского шельфа, а не геологоразведка. О помощи, которую воспитанники Михаила Ивановича оказали при строительстве «Бугринского» моста через Обь. Михаил Иванович подарил библиотеке несколько своих книг, среди которых «Род Эповых», биографическая книга о семье Эповых и научные работы. Биографическая справка: Михаил Иванович Эпов родился 20 марта 1950 года, прииск Любовь (Читинская обл.).Окончил Геолого-геофизический факультет НГУ в 1973 году. После окончания НГУ, М. И. Эпов поступил на работу в Институт геологии и геофизики СО АН СССР. Сегодня Михаил Иванович Эпов- ученый-геофизик, академик РАН, профессор , заместитель председателя Сибирского отделения РАН, заместитель академика-секретаря Отделения наук о Земле, директор Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука Сибирского отделения Российской академии наук, заведующий кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета – принадлежит к числу специалистов с мировым именем в области геофизики и геофизических методов разведки. Он автор более 450 научных публикаций, в том числе 7-и монографий, 12-ти патентов, лидер ведущей научной школы, его труды широко известны и заслуженно признаны как в России, так и за рубежом. М.И. Эпов является членом совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». М.И. Эпов активно сотрудничает с Администрациями субъектов федерации, участвуя в разработке программ научного и технологического обеспечения социально-экономического развития Забайкальского края и республики Саха (Якутия). В последние годы М.И. Эпов выступил инициатором ряда инновационных проектов в области геофизики (беспилотные летательные платформы для магнитной съемки), а также в биофизических приложениях (инструментальная экспресс-диагностика поджелудочной железы). М.И. Эпов является председателем Экспертного совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», заместителем председателя Международного геофизического комитета, членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». Михаил Иванович в 2010 году награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, а в 2014 году - медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени. Следующая встреча проекта «Люди как книги» состоится 22 сентября в 17:00 в Антикафе отдела искусств (2 этаж). Героем встречи выступит поэт Сергей Дьячков. Предприниматель и политик Сергей Дьячков начал играть рок-музыку еще в студенчестве. Стал известным публике после выступления на Первом российском акустическом рок-фестивале «Пимы», который прошел в 1992 году в Новосибирске. В 1993 году Venture Beyond Records (CA, USA) издала первый альбом Сергея - «...the hat looks better on Olga. Русская Народная Музыка и Песнь». В 2009 году создал группу «Николаевский проспект», в июне 2009 года лейбл Vesna Production выпустил в свет первый компакт-диск (пластинку) «Николаевского проспекта» - «Долгая зима». Летом 2010 года Vesna Production издала второй альбом (компакт-диск) «Николаевского проспекта» - «Революция». На рубеже 2012-2013 годов Vesna Production выпустила третий диск «Николаевского проспекта» - «Сопротивление». В 2015 году Сергей Дьячков выпустил в Новосибирске первую книгу своих стихов - «Любовь на Красном». Вход на мероприятие свободный. Дата изменения: 12.09.2016 18:05


Михаил Эпов в проекте «Люди как книги»

12 СЕНТЯБРЯ 2016 18:00
В театральном зале Новосибирской областной библиотеки прошла первая встреча из цикла «Люди как книги». Проект представлял отдел искусств библиотеки, автор и ведущий проекта - Антон Веселов.
Героем стал знаменитый ученый, заместитель председателя СО РАН, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики академик Михаил Иванович Эпов. Генеалогия - главное увлечение Михаила Ивановича. Он настоял, чтобы каждый член его семьи написал свою историю. На встрече академик Эпов представил и репринт книги 1899 года «Род Эповых».

Главный участник состоявшейся встречи много читает и коллекционирует журналы 1917-1956-го годов издания, (один экземпляр каждого журнала). В советские времена выпускали 10 тыс. наименований журналов, в коллекции Михаила Эпова почти 900!

На встрече говорили о работе, о ценах на нефть и перспективах шельфовой добычи. О геофизических и археологических изысканиях на Укоке и в Монголии, о специальной методике поиска ледяных линз в курганах. Говорили и об Институте нефти и газа, в котором Эпов с 1973 года прошел по всей научной лестнице — от младшего научного сотрудника, старшего лаборанта с высшим образованием до директора. Говорили об Арктике. Сверхзадача на этом континенте – установление внешней границы нашего российского шельфа, а не геологоразведка. О помощи, которую воспитанники Михаила Ивановича оказали при строительстве «Бугринского» моста через Обь.

Михаил Иванович подарил библиотеке несколько своих книг, среди которых «Род Эповых», биографическая книга о семье Эповых и научные работы.

Биографическая справка:

Михаил Иванович Эпов родился 20 марта 1950 года, прииск Любовь (Читинская обл.).Окончил Геолого-геофизический факультет НГУ в 1973 году. После окончания НГУ, М. И. Эпов поступил на работу в Институт геологии и геофизики СО АН СССР. Сегодня Михаил Иванович Эпов- ученый-геофизик, академик РАН, профессор , заместитель председателя Сибирского отделения РАН, заместитель академика-секретаря Отделения наук о Земле, директор Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука Сибирского отделения Российской академии наук, заведующий кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета – принадлежит к числу специалистов с мировым именем в области геофизики и геофизических методов разведки. Он автор более 450 научных публикаций, в том числе 7-и монографий, 12-ти патентов, лидер ведущей научной школы, его труды широко известны и заслуженно признаны как в России, так и за рубежом. М.И. Эпов является членом совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». М.И. Эпов активно сотрудничает с Администрациями субъектов федерации, участвуя в разработке программ научного и технологического обеспечения социально-экономического развития Забайкальского края и республики Саха (Якутия). В последние годы М.И. Эпов выступил инициатором ряда инновационных проектов в области геофизики (беспилотные летательные платформы для магнитной съемки), а также в биофизических приложениях (инструментальная экспресс-диагностика поджелудочной железы). М.И. Эпов является председателем Экспертного совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», заместителем председателя Международного геофизического комитета, членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». Михаил Иванович в 2010 году награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, а в 2014 году - медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени.

Следующая встреча проекта «Люди как книги» состоится 22 сентября в 17:00 в Антикафе отдела искусств (2 этаж). Героем встречи выступит поэт Сергей Дьячков.

Предприниматель и политик Сергей Дьячков начал играть рок-музыку еще в студенчестве. Стал известным публике после выступления на Первом российском акустическом рок-фестивале «Пимы», который прошел в 1992 году в Новосибирске. В 1993 году Venture Beyond Records (CA, USA) издала первый альбом Сергея - «...the hat looks better on Olga. Русская Народная Музыка и Песнь». В 2009 году создал группу «Николаевский проспект», в июне 2009 года лейбл Vesna Production выпустил в свет первый компакт-диск (пластинку) «Николаевского проспекта» - «Долгая зима». Летом 2010 года Vesna Production издала второй альбом (компакт-диск) «Николаевского проспекта» - «Революция». На рубеже 2012-2013 годов Vesna Production выпустила третий диск «Николаевского проспекта» - «Сопротивление». В 2015 году Сергей Дьячков выпустил в Новосибирске первую книгу своих стихов - «Любовь на Красном».

Вход на мероприятие свободный.


Михаил Эпов в проекте «Люди как книги».

В театральном зале Новосибирской областной библиотеки прошла первая встреча из цикла «Люди как книги». Проект представлял отдел искусств библиотеки, автор и ведущий проекта - Антон Веселов.

Героем стал знаменитый ученый, заместитель председателя СО РАН, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики академик Михаил Иванович Эпов. Генеалогия - главное увлечение Михаила Ивановича. Он настоял, чтобы каждый член его семьи написал свою историю. На встрече академик Эпов представил и репринт книги 1899 года «Род Эповых».

Главный участник состоявшейся встречи много читает и коллекционирует журналы 1917-1956-го годов издания, (один экземпляр каждого журнала). В советские времена выпускали 10 тыс. наименований журналов, в коллекции Михаила Эпова почти 900!

На встрече говорили о работе, о ценах на нефть и перспективах шельфовой добычи. О геофизических и археологических изысканиях на Укоке и в Монголии, о специальной методике поиска ледяных линз в курганах. Говорили и об Институте нефти и газа, в котором Эпов с 1973 года прошел по всей научной лестнице — от младшего научного сотрудника, старшего лаборанта с высшим образованием до директора. Говорили об Арктике. Сверхзадача на этом континенте – установление внешней границы нашего российского шельфа, а не геологоразведка. О помощи, которую воспитанники Михаила Ивановича оказали при строительстве «Бугринского» моста через Обь.

Михаил Иванович подарил библиотеке несколько своих книг, среди которых «Род Эповых», биографическая книга о семье Эповых и научные работы.

Биографическая справка:

Михаил Иванович Эпов родился 20 марта 1950 года, прииск Любовь (Читинская обл.).Окончил Геолого-геофизический факультет НГУ в 1973 году. После окончания НГУ, М. И. Эпов поступил на работу в Институт геологии и геофизики СО АН СССР. Сегодня Михаил Иванович Эпов- ученый-геофизик, академик РАН, профессор , заместитель председателя Сибирского отделения РАН, заместитель академика-секретаря Отделения наук о Земле, директор Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука Сибирского отделения Российской академии наук, заведующий кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета – принадлежит к числу специалистов с мировым именем в области геофизики и геофизических методов разведки. Он автор более 450 научных публикаций, в том числе 7-и монографий, 12-ти патентов, лидер ведущей научной школы, его труды широко известны и заслуженно признаны как в России, так и за рубежом. М.И. Эпов является членом совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». М.И. Эпов активно сотрудничает с Администрациями субъектов федерации, участвуя в разработке программ научного и технологического обеспечения социально-экономического развития Забайкальского края и республики Саха (Якутия). В последние годы М.И. Эпов выступил инициатором ряда инновационных проектов в области геофизики (беспилотные летательные платформы для магнитной съемки), а также в биофизических приложениях (инструментальная экспресс-диагностика поджелудочной железы). М.И. Эпов является председателем Экспертного совета Фонда международной премии «Глобальная энергия», заместителем председателя Международного геофизического комитета, членом правления Евро-Азиатского геофизического общества. Он руководил разработкой комплексной целевой программы «Развитие машиностроения и приборостроения города Новосибирска для топливно-энергетического комплекса до 2020 года». Михаил Иванович в 2010 году награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, а в 2014 году - медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени.


Академик Эпов позвал малый бизнес в нефтяную отрасль

Ее добычу в Арктике он назвал невыгодной, развитие Заполярья подтолкнет Северный морской путь.

Академик РАН, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН, заведующий кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета Михаил Эпов считает, что нефть перестанет играть важную роль раньше, чем кончатся ее запасы. Причина не только в снижении цен на нее, и это продолжится, но и в развитии альтернативной энергетики, а пока имеет смысл разрабатывать небольшие месторождения.

Известный ученый стал первым гостем проекта «Люди как книги», который стартовал в Новосибирской государственной областной научной библиотеке. Когда-то Эпов спрогнозировал падение цены на нефть до 21 доллара, ему не поверили, обругали, но потом так и случилось. Впрочем, на стоимости бензина на российских АЗС это не сказалось.

— Это ж парадокс, все его знают. Цена на нефть падает, а стоимость бензина растет. Я часто езжу в Техас, там все очень просто. По бензоколонке видно, насколько упала цена на нефть. У нас нет такого, но этот парадокс связан с системой налогообложения, цену на нефть определяют многие другие факторы… Что касается нефти, у меня есть отличный, может быть, от многих нефтяников взгляд. Я считаю, что при тенденции снижения цен на нефть экономически невыгодно добывать нефть в Арктике, это просто убыточно. Конечно, ее нужно добывать, но не с целью добычи, а с целью отработки технологий — прежде всего технологии безопасности извлечения нефти, — сказал он.

Академик напомнил, что несколько лет назад в Мексиканском заливе на платформе британской нефтегазовой компании BP произошла утечка нефти, они заплатили около 11 млрд долларов штрафа.

— Но там разлитую нефть съели микроорганизмы за два года. Представить, что в Баренцевом море или море Лаптевых она съестся за какое-то исторически обозримое время, очень сложно. Я считаю, что те платформы, которые есть, они должны существовать, нужно отрабатывать технологию, а упор нужно делать на малые, сверхмалые месторождения. Но их может отрабатывать малый и средний бизнес. К сожалению, у нас в нефтяной отрасли его нет, как это распространено в Америке, — отметил Эпов.

Он рассказал, что знает семью в США, владеющую тремя скважинами, которые работают больше 120 лет.

— Жизнь скважины очень сильно зависит от скорости отбора, нельзя брать очень быстро. Если в этой области возникнет малый и средний бизнес, тогда мы можем разрабатывать Усть-Тарское месторождение в Новосибирской области, — считает ученый.

Эпов рассказал, что в Омской области есть малое газовое месторождение, его разрабатывает компания, принадлежащая региональному правительству. От него газифицировано три района области, которые раньше отапливались дровами и углем, но уже 25 лет небольшое месторождение обеспечивает существование жителей в совершенно других условиях.

— Таких месторождений много, но они госкорпорациям неинтересны, поэтому я думаю, что одна из главных задач здесь должна состоять именно в этом. Тогда наш внутренний газовый рынок не будет зависимым. И может оказаться так, что «Газпром» будет обеспечивать крупных потребителей, а небольшие компании обеспечат остальных потребителей, в том числе в арктических регионах, — сказал он.

Говоря об освоении Арктики, Эпов напомнил о глобальных изменениях климата. Потеплением его называть, считает он, неверно, потому что кое-где толща льда увеличивается, но в российской Арктике, безусловно, фиксируется потепление.

— И поэтому сейчас очень много людей работает над тем, чтобы исследовать генерацию парниковых газов, деструкцию многолетних мерзлых пород. И под этим есть одна очень важная подоплека, которая называется Северный морской путь. Если в результате этого потепления Северный морской путь откроется, а он короче других путей из Европы в Азию более чем на 3 тыс километров, то тогда возможно будет возить сжиженный газ по нему, — считает академик.

По его словам, ледоколы во главе колонн будут нужны, но не такие мощные, как раньше. И понадобятся газовозы, каждый из которых стоит больше 1 млрд рублей. Их предполагается построить 30.

— Это за собой потащит металлургию, судостроение, науку. На самом деле, если Северный морской путь удастся запустить, это даст Арктике очень большой толчок. Нужна инфраструктура, которая у нас потеряна, только военная восстанавливается, — сообщил Эпов.

В глобальном изменении климата человек, по мнению ученого, не виноват, он не настолько всемогущ. Хотя дискуссии, влияет или нет промышленность на это, продолжаются.

— Выбросы метана, обусловленные деструкцией мерзлоты, в сотни тысяч раз превосходят все выбросы, которые делает человечество за это же время. Киотский протокол не фикция, просто я присутствовал при обсуждении в Академии наук, и многие члены Академии тогда выступали очень резко против того, чтобы наша страна его подписала. Но мотивы бывают не только научные, — сказал он.

Фото: Мария Кормильцева


http://xn--b1aecnthebc1acj.xn--p1ai/articles/?news=3895

В Новосибирской областной библиотеке стартовал очередной проект журналиста и продюсера Антона Веселова «Люди как книги».

В рамках проекта предполагается приглашать для неофициального разговора учёных, музыкантов, издателей, интересных людей из других сфер деятельности. Первым гостем проекта стал академикМихаил Иванович Эпов, заместитель председателя СО РАН, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики. Легко, остроумно и доступно он рассказал о том, как пришёл в науку, чем замечательна геофизика, откуда в недрах взялась нефть и что он думает об альтернативных источниках энергии.

Подробности — в одном из ближайших номеров «Ведомостей» Вы узнаете о том, где в Забайкалье можно родиться в Любви с большой буквы, как геофизики спасали Бугринский мост и корректировали биатлонную трассу в Ханты-Мансийске, о чём писал в незапамятные времена журнал «Красное свиноводство» и ещё много интересного.

В ближайшее время гостями проекта станут академики Геннадий Кулипанов и Андрей Ершов, ректор консерватории Константин Курленя, издатель Евгений Шалёнкин, музыканты Сергей Дьячков иАнтон Трубица. В заключение встречи — в этом особенность проекта «Люди как книги» — его участники передают в специальное хранилище библиотеки свои артефакты: монографии, книги и диски. Первыми на полку встали подаренные Михаилом Эповым две монографии и уникальный репринт 1899 года «Род Эповых».



Проект «Люди как книги», первый гость - академик Михаил Эпов

2 сентября 2016 года,

​7 сентября в 17:00 в театральном зале Областной библиотеки (НГОНБ) - старт проекта "Люди как книги". Первый гость - академик Михаил Иванович Эпов.

"Люди как книги" – проект о выдающихся новосибирцах, ученых, общественных деятелях и музыкантах. Каждый из приглашенных обещает на час-полтора допустить зрителей в свой "ближний круг", ответить на любые вопросы из зала, удовлетворить любопытство модератора Антона Веселова. Важная особенность проекта – обязательный акт дарения. Каждый приглашенный эксперт презентует для специального библиотечного стенда свои монографии или диски. Эти артефакты всегда будут на виду и в свободном доступе для всех посетителей библиотеки.

Михаил Эпов - крупный ученый в области нефтегазовой геологии и геофизики, академик РАН, профессор, заместитель председателя Сибирского отделения РАН, заместитель академика-секретаря Отделения наук о Земле, директор Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН, заведующий кафедрой геофизики Новосибирского государственного университета.

Специалист в области геоэлектрики, теоретической геофизики, электроразведки и геофизических исследований в нефтегазовых скважинах. Автор более 450 научных публикаций, в том числе семи монографий, 12-ти патентов, лидер ведущей научной школы.


Проект "Люди как книги" - логическое продолжение проекта "Выдающиеся новосибирцы". Пресса много писала об этом проекте:

http://www.ksonline.ru/231244/gorod-pod-krylom/

Город под крылом

Художник Владимир Авдеев и портрет художника Евгении Шадриной-Шестаковой

Академики, бизнесмены и артисты Новосибирска показали поклонникам свои автопортреты в таких малодоступных для любителей техниках, как шелкография, линогравюра и граффито.

В экспозиции «Выдающиеся новосибирцы» в городском центре изобразительных искусств, открывшейся 24 июня, представлено больше шести десятков графических работ. Примерно столько героев на сегодня «прошли» через открытые встречи с поклонниками, организованные творческим тандемом АН2. Так в шутку называют кураторский дуэт телепродюсера Антона Веселова и художника Анны Галеевой. С осени 2015 года в помещении Союза художников Антон и Анна исполняют свою — и, как выяснилось, еще многих — мечту узнать частное, честное, значимое об общественных, обособленных и недоступных фигурах. Антон Веселов вызвался отвечать за содержательную часть, Анна Галеева — за визуальную.

Начали проект с ушедших классиков — выдающегося графика и живописца Григория Ликмана, голоса города Лидии Мясниковой, обладателя острого пера Николая Самохина и основателя Академгородка Михаила Лаврентьева. Но хотелось живого — во всех отношениях — участия. Призвали здравствующих. У каждого нашлось, чем ответить на официальную биографию. Актер театра «Глобус» Евгений Важенин выставил на встрече свои карикатуры из 70-х. Бизнесмен Яков Лондон признался, что главный его проект после поражения в мэрской гонке — сын. Академик Эпов предрек цену барреля нефти — по его оценке, стоимость «черного золота» может снизиться до $22. Композитор Юрий Юкечев презентовал фотофильмы. Архитектор Игорь Поповский рассказал байки о самых знаменитых зданиях города.

25_08_Vistavka_003
Президент РОО «ФШ НСО» Павел Малетин и гроссмейстер Дмитрий Бочаров

Руководитель ансамбля Insula Magica Аркадий Бурханов прочел собственные переводы сонетов о гитаре. Создатель «Сибирской ярмарки» и Новосибирского крематория Сергей Якушин доверил аудитории историю своей борьбы с заиканием, которая закончилась торжеством английского языка. Директор компании «Аристотель» Михаил Трифонов рассуждал об истинной цене книг. Директор СибНИИ авиации им. Чаплыгина Владимир Барсук торжествовал, вспоминая историю реинкарнации легендарного самолета Ан-2. Бизнесмен Сергей Проничев точно определил момент, когда сменил быстроходный катер на рыбацкую лодку. Мэр наукограда Кольцово Николай Красников «на ура» читал свои стихи. А банкир Константин Каменщиков презентовал давнее увлечение хатха-йогой.

Антон Веселов и Анна Галеева
Антон Веселов и Анна Галеева

В процессе рассказа статусные персоны работали руками. Художник Анна Галеева к каждой встрече готовила шелкотрафареты, по которым — на глазах изумленной публики (и с ее деятельной помощью) — герои откатывали автопортреты. Именно эти авторские графические листы в канун Дня города и были представлены зрителям в ГЦИИ. Выставка проработает еще две недели.


Дата создания: 2016-09-12 16:32
Дата изменения: 2017-09-08 11:24